Автор Тема: Русская духовная культура дохристианского периода  (Прочитано 2902 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Андрей

  • Администратор
  • Пользователь
  • *****
  • Сообщений: 436
  • Карма: +0/-0
Министерство общего и профессионального образования РФ 
Марийский государственный технический университет   
 Кафедра философии
                                   
РЕФЕРАТ   

Русская духовная культура дохристианского периода. 
Выполнил: аспирант кафедры ИСП Усков Ю.В. 
Научный руководитель: доцент КФ Пурынычева Г.М.   
г.Йошкар-Ола, 1998г.

 ПЛАН.
ВВЕДЕНИЕ.
ЦЕНТРАЛЬНАЯ ЧАСТЬ   
Самобытность древнерусской религии. 
Идея Бога. Связь с ведической традицией.   
Религиозное мировоззрение древних славян.     
Язычество и христианство.       
ЗАКЛЮЧЕНИЕ.                   
ЛИТЕРАТУРА                           
 
                                 
                                                                            ВВЕДЕНИЕ.
 
                  Надо понять и уверовать в то, что Русь - это мы,
                  а Древняя Русь - это тоже мы, и если Бог поможет,
                  то и будущая Русь тоже будем мы!
                                             Ю. Миролюбов.
 
Последние несколько  десятилетий  характерны  повышенным  вниманием  к вопросам истории  России.  Российское  общество  находится  в  поиске  путей дальнейшего своего развития и, что естественно, обращается в первую  очередьк истории, в том числе и к дохристианскому этапу нашей  истории.  Что  можетдать ищущему информация, предоставляемая исторической наукой? Насколько  эта информация   достоверна,   насколько   соответствует   последующим,    более достоверно описанным событиям?
От  фундаментальных  многотомных   исследований   прошлого   века   до современных  учебников,  формирующих  видение  ранней  российской   истории, духовности и культуры на уровне общественного сознания, прослеживается  один нехитрый сюжет,  сформированный на основе  летописей  христианского  периода: «Повести временных лет» (ПВЛ) и более поздних.   
Несомненно, что  ПВЛ  не  могла  объективно  отражать  рассматриваемый предмет, поскольку писалась людьми  к  язычеству  вовсе  не  расположенными. Благодаря чрезвычайной краткости изложения она позволяет достаточно  широкую трактовку описанных в ней событий.  Данные предлагаемые  официальной  версией истории содержат в этом плане очень мало достоверной  информации  и  в  этом сродни мифу. Основные его положения серьезная наука давно опровергла,  а  он существует и занимает в общественном сознании довольно прочные  позиции.  По-видимому,  такая  ситуация  является  следствием  инертности   общественного сознания, которому этот  миф  навязывался  в  течение  столетий,  обслуживая определенный   социальный   заказ.   Это   стало   возможным   в    условиях недостаточности знаний о  нашей  ранней  истории.  Основные  положения  мифа базируются  на  нескольких  спорно  трактуемых  источниках,   которых   явно недостаточно для адекватного описания  бытия  народа,  занимавшего  огромные территории,  ведшего  активную   культурную,   хозяйственную,   общественно-политическую жизнь.   
Чем больше привлекается материала при  анализе  исторических  событий, тем  более  точной  получается  оценка  истории.  Заказному   мифотворчеству противостоит объективный процесс постоянного нарастания объема информации  о проблеме,  который  предоставляет  больше  возможностей  для   исследования, позволяет выявить новые закономерности, критически переоценить  существующие взгляды и концепции.   
Проблема корректной философской оценки дохристианской русской духовной культуры находится в тесной взаимосвязи с двумя другими проблемами,  которые необходимо  учитывать.  Они  также  имеют  свои  корни  в  господствующем  в российском   общественном   сознании   историческом   мифе.   Это   проблема происхождения русского  этноса,  этнонима  «русь»  и  происхождение  русской государственности.   
При поиске ответов на вопросы, поставленные нашей ранней  историей  со всей отчетливостью проявилась поляризация русского общества на западников  и славянофилов, которая существует и поныне. Изучение  рассматриваемой  задачи осложняется тем, что проблема дохристианской русской  духовной  культуры,  в российской исторической науке, изучалась не исходя из  фактов,  а  исходя  из концепций,  ориентированных  на   обслуживание   определенного   социального заказа.  Исследуя  коньюнктуру  соцзаказа  можно   выделить   два   периода: дореволюционный и советский.     
Основные  положения,  которыми  оперировала   официальная   российская историческая наука дореволюционного периода применительно к  ранней  русской истории, были сформированы приглашенными из-за границы при Петре  I  учеными Байером,    Миллером,   Шлецером,   развиты   М.   Погодиным,   во    многом поддерживались С.М. Соловьевым и В.О. Ключевским.  В целом  это  направление получило  название  «норманнизма»  из-за  приверженности  идее  норманнского происхождения русской государственности.  Для историков  и  мыслителей  этого направления,  как  правило  носителей  идеологии  западничества,  характерен общий подход и к другим вопросам ранней  русской  истории.  Если  попытаться обобщить воззрения западников  на  раннюю  русскую  историю,  то  приходится сделать  вывод,  что  государство   у   нас   просхождением   скандинавское, духовность - византийская, культура -  скандинавско-византийско-монгольская. Несмотря на то,  что  эти  концепции  подверг  серьезной  критике  еще  М.Ю.Ломоносов, неоднократно  опровергали  другие  исследователи  более  позднего периода  они  живы  до  сих  пор,  поскольку   существует породивший их соцзаказ.     
В  целом  в   русской  науке  дореволюционного  периода   непредвзятое осмысление  нашей  древней   духовной   культуры   дохристианского   периода сдерживалось  рядом  факторов.  Во-первых,  официально,  на  государственном уровне, господствовало мнение, что настоящее духовное бытие русского  народа началось   лишь   с   принятием   христианства.   Во-вторых,   это    мнение поддерживалось  сформированной  церковью  на  ранних  этапах  нашей  истори и концепцией  о  духовном  превосходстве  христианства  над  древней   русской религией, противопоставлявшей ее христианству. (Если бы  таковой  антагонизм на самом деле присутствовал, то невозможно  было  бы  говорить  ни  о  каком восприятии  русским  народом  новой   религии,   абсолютно   противоположной основным  духовным  установкам  господствовавшей  прежде.   Примером   может служить  церковный  раскол  в  XVII  веке..).  В  третьих,  ученые,  которые анализировали проблему, в большинстве сами являлись носителями  христианской традиции, а соответственно  вышеперечисленных  заблуждений.  В  этом  случае вероятность  успешной  попытки  абстрагироваться  от   неверных   концепций, заложенных на уровне воспитания и традиций очень мала.   
В оценке рассматриваемой проблемы  послереволюционного  периода  можно выделить два подхода:  официальный,  представленный  советской  исторической наукой, который финансировался,  издавался,  тиражировался  и  в  наибольшей степени связан  с  формированием  советской  версии  исторического  мифа;  и неофициальный, представленный, в основном, русской эмиграцией 1-й  волны,  атакже представителями возрождающейся национальной  мысли  70-х,  80-х,  90-хгодов.   
Послереволюционная советская наука пошла  по  пути  антинорманизма  и, соответственно, антизападничества. Но,  как  справедливо  отмечает  С.Лесной, антинорманнизм советских ученых носил половинчатый,  непоследовательный характер,  поскольку  сдерживался   мнением   отцов-основателей   марксизма-ленинизма и партийных авторитетов. Поэтому советская историческая наука  (за исключением  археологии,  которая  поставляла  только  факты)  не   принесла серьезных плодов в решении этого вопроса и заслужила справедливые упреки  за «блохоискательство в истории».     
  Значительными  достижениями  в  области  изучения  истории  России  мы обязаны представителям русской эмиграции 1-й и частично 2-й  волны,  которая выплеснула в Западную  Европу  огромное  количество  образованных,  мыслящих русских людей. Многие из них будучи за границей духовно не отрывали себя  от своей Родины. Революционные потрясения 1917 и  последующих  годов  заставили их по новому переосмыслить все  концепции  и  идеи,  которыми  жило  русское общество  добольшевистской  России  и  оценить  историю  России  с   русских позиций.   
В вопросе изучения  дохристианской  духовной  культуры,  как  правило, широко  используется  этнографический  материал  христианской   эпохи.   Мы, современные русские,  являемся  носителями  огромного  пласта  дохристианской русской духовной культуры, а поэтому  отчасти  -  предметом  исследования  в настоящей работе. Изучение язычества в настоящее время -  это  почти  всегда реставрация,  поскольку  традиция  прервалась,  живых  славян-«язычников»  в настоящее  время  в  России  практически  нет.  Основным  материалом  при реставрации является фольклор, сохранивший во многих областях России  еще  вначале  этого  века  черты  дохристианского  мировоззрения  наших   предков. Значительная  часть  информации  может   быть   почерпнута   из   письменных источников христианской эпохи. Например, «Слово о  полку  Игореве»  несмотря на то, что принадлежит христианской культуре, содержит  массу  информации  о т.н.  язычестве.  Настоящим  подарком  для  исследователей  древней  русской истории и культуры явилось обретение т.н. «Велесовой книги» -  литературного памятника дохристианской эпохи, пролившего свет на  многие  вопросы  древнейрусской истории и русской духовности.       
Основные  положения  настоящей  работы  не  противоречат  исторической фактологии XIX века,  поэтому  в  качестве  источника  по  истории  России  в работе  привлекался,  например,  труд  С.М.  Соловьева  «История  России   с древнейших времен». Кроме общеизвестных источников также  были  использованы появившиеся у нас в стране в последние годы работы русских  эмигрантов.  Это сборник работ Ю.  Миролюбова  «Сакральное  Руси»,  и  работа  С.Лесного«Откуда ты, Русь?». С.Лесной в своей работе опирается,  в  основном,  на письменные источники, археологический  материал,  анализ  текста  «Велесовой книги». Работы Ю.П. Миролюбова ценны прежде  всего  тем,  что  он  обработал огромное количество фольклорного, эпического и  этнографического  материала. Полезными также оказываются реставрации А.К. Белова  и Буса Кресеня, выполненные по фольклорным, этнографическим и письменным материалам.           

                                             САМОБЫТНОСТЬ ДРЕВНЕРУССКОЙ РЕЛИГИИ.
 
      Русское общество, в духе компрадорской традиции, навязанной Петром  I, ищет пророков за рубежом,  в  огромных  количествах  импортирует  культурные ценности с Востока и Запада, но почему-то не желает видеть богатств  русской духовной  культуры,  уходящей  своими  корнями   в   седую,   дохристианскую древность. 
    Каждый  из  нас  сравнительно  неплохо  представляет   себе   античную мифологию. Существует масса литературы - от детской  до  серьезной  научной, античная мифология изучается в школе. На этом фоне наше  знание  собственной мифологии,  дохристианской культуры вообще выглядит сплошным «белым пятном».      В общественном сознании в отношении дохристианской  духовной  культуры Руси бытует масса сказок и нелепостей - последствий как сознательного так  и неосознанного  исторического  мифотворчества.  Наше  знание  этого   отрезка истории, как правило является смутной  иллюстрацией  к  поэме  А.С.  Пушкина «Песнь о вещем Олеге». В среднестатистическом сознании живут  идолы,  волхвыи кровавые человеческие жертвы.   
   Одной  из иллюстрации к тезису о историческом мифотворчестве  являетсясам термин «язычник», «язычество». Русское,  дохристианское  понимание  этого слова аналогично по своему смыслу  античному  «варвар»,  т.е.  представитель другого народа («языка»),  не  русский.  В  этой  смысловой  нагрузке  слово «язычник» употребляется в тексте «Велесовой книги», такое же значение  слова проступает и в тексте русских летописей.  Для крестителей  Руси,  византийцев русские  зачастую  были  действительно   представителями   другого   народа, «варварами», в русском переводе  -  «язычниками».  Так  произошла  некоторая подмена понятий. Настоящими русскими стали  считаться  крещеные,  христиане, все остальные не получили права считаться  русскими  и  стали  «язычниками». Этот подход веками позднее зафиксировали славянофилы  и   Ф.М.  Достоевский, сказавший:  «Православный  -  значит  русский».  Исходя  из   вышесказанного применять  термин  «язычество»  к   русской   духовной   культуре,   религии дохристианского периода некорректно.  Более  правильным  будет  употребление терминов «русская вера», «русская культура»,  русский  религиозный  уклад  и т.д. (православие - вера не русская, а обрусевшая).   
  Наиболее  одиозным  положением  исторического  мифа до  сих  пор  имеющем хождение в умах, является мнение о «варварском»  характере  древнеславянской религии, который, в частности,  заключался в таких  фактах  как  человеческие жертвы  богам.  Удивительно,  как   такие   «варвары»   впоследствии   могли обнаружить высокие образцы христианской духовности.   
   В  тексте  «Велесовой  книги»  явно  указывается   на   недопустимость человеческих жертвоприношений. Наши  предки  знали  о  существовании  такого обычая у других народов (в том числе у  западных  славян),  но  считали  его недопустимым  применительно  к  своим  богам.  Анализ   русских   летописей,  выполненный С. Лесным также  опровергают  сложившееся  мнение  о  наличии  в религии восточных славян практики человеческих жертвоприношений.      «Считают,    что    восточные    руссы    практиковали    человеческие жертвоприношения, и ссылаются на свидетельство летописи об  убиении  варяга-христианина, отказавшегося принести сына в жертву.   
   Наткнувшись на свидетельство «Влесовой книги», что человеческие жертвыу древних руссов не совершались, что это ложь («лужева ренщ»), что  подобные жертвоприношения существуют у западных славян, — мы обратились к  летописям. К нашему изумлению, оказалось, что «Влесова книга» права:  нет  ни  малейших данных,  что  до  Владимира  Великого  на  Руси  были  кумиры,  человеческие жертвоприношения и т.  д.  Это  было  новшество,  завезенное  Владимиром  от западных  славян  в  угоду  дружине  (оттуда),  на  которую   он   опирался. Просуществовало это не более 10 лет и поэтому никак не может быть  приписано нашим предкам.»     Археологическими  данными   сложившееся   мнение   о человеческих жертвоприношениях также не  подтверждается.  Первым  летописцам было выгодно сформировать  и  закрепить  в  письменной  традиции  негативное впечатление  об  исконной  русской  религии.  Этот  факт  был  замечен   еще С.М.Соловьевым, который отмечал, что «...на иностранных  писателей нравы славян производили благоприятное впечатление, они отзываются о  них  с похвалою; вовсе не так снисходителен к древним славянским нравам  и  обычаям наш начальный летописец, духовный христианский, который потому с  омерзением смотрел на все, что напоминало о древнем язычестве».   
  Миф,  созданный  летописцами,  историками,  церковными   и   светскими идеологами достаточно прочно укоренился в  общественном  сознании,  несмотря на то, что он противоречил фактам которыми  располагала  историческая  наука еще в  прошлом  веке.  Учитывая  бытующее  мнение  об  отсутствии  у  славян письменности  до  принятия  христианства  многие  делали  вывод,  что  корни русской духовности - христианские, византийские. На мой  взгляд  этот  вывод ошибочен.  Русский  народ  очень  плохо  воспринимает  нововведения,  идущие в разрез  с  традицией,  но  если  все  же  таковые  удается  утвердить,   он переделывает  их  на   свой   лад,   иногда   изменяя   до   неузнаваемости, восстанавливая таким образом  традицию.  Ничего,  как  известно  не  берется ниоткуда  и  не  исчезает   в   никуда [В точных науках это называется законом сохранения. Автором этого закона является русский ученый М.В. Ломоносов, который также является первым, кто в русской исторической науке попытался оценить наше прошлое с позиции фактов, а не концепций.].   Традиции   русской   духовности христианского  периода  не  могли  вырасти  на   пустом   месте   или   быть заимствованы из античной, греческой христианской, героической  скандинавской или любой другой культуры. Они выросли здесь, на  нашей  русской  почве,  их несомненные  истоки  в  дохристианской  русской  духовной  культуре.   После тысячелетнего  господства  христианства   на   Руси   пора   отрешиться   от (продолжающейся и по сей день!) борьбы  христианства  с  «язычеством»  и оценить ситуацию трезвым взглядом.
     По мнению С.Лесного, у нас нет оснований стыдиться веры наших предков. «Это была сильная, внутренне крепко скроенная религия, высокая, красивая,  а потому представлявшая для христианства страшного противника. Прежде всего  в ее основных положениях было много сходства с  христианством:  единобожие  (а не политеизм,  как принято думать!), вера  в  бессмертие  души,  в  загробную жизнь и т. д.»

Оффлайн Андрей

  • Администратор
  • Пользователь
  • *****
  • Сообщений: 436
  • Карма: +0/-0
                                                     продолжение

                                            ИДЕЯ БОГА. СВЯЗЬ С ВЕДИЧЕСКОЙ ТРАДИЦИЕЙ.
 
      Многие исследователи вопроса отмечают в славянском язычестве  наследие древнеарийской духовной культуры, связь с  ведической  традицией.  Так  С.М.Соловьев считает,  что  «Религия  восточных  славян  поразительно  сходна  с первоначальною  религиею  арийских  племен:  она   состояла   в   поклонении физическим божествам,  явлениям природы и душам  усопших,  родовым,  домашним гениям...»  Ю.П.  Миролюбов  по  существу  не  разделяет  ведизм  и язычество, он считает одно продолжением и развитием другого.  Отличительными чертами древнерусского религиозного уклада, по мнению Миролюбова, во  многом роднящими его с ведической традицией, являются  его  поэтичность,  понимание Бога, как Отца, Друга, Пращура.     
  «...весь религиозный уклад славян был глубоко поэтическим,  основаннымна  понимании  Бога  как  Отца  и  Друга,   источник   красоты,   всяческого Совершенства. Как древние ведийцы, славяне были  внуками  Дажьбога  (ведийцы были детьми Индры), и потому Бог для них был не  доктринально-схоластической фигурой,  не  догматизированным  законодателем,  а  своим,   близким   Дедом Вселенной. Они его любили и поклонялись ему,  любя,  но  не  страшась.»   
«Молитвы были овеяны тихой поэзией и  музыкой,  в  которых  выражалась любовь к Богу, Отцу и Пращуру, которого не  боялись,  а  чтили,  как  своего Предка, потому что от «Сворожия все пойде».  Семиты  должны  были  входить  всоюз с Богом, а славяне об этом даже и не думали, так как он был  их  Отцом. Они  себя  всегда  рассматривали  как  «Сварожьих  Детей»  или  как  «Внуков Дажьбожьих».»     «Этой поэзии неоткуда было взяться, если бы она не шла из Вед.... в ведизме Бога принимали как  красоту  и  источник  красоты,  а  не  как сухого законодателя.  Естественно, что славяне, идущие  по  прямой  линии  от ведизма, сохранили в своей религии поэтическое представление  о  Боге.»     
Понимание древней русской религии как банального  политеизма  является ошибочным. Основанием для такого толкования обычно служит то,  что  летописии фольклорная традиция говорят о  нескольких  богах  и  называют  их  имена:Перун, Дажьбог, Велес, Яро (Ярила), Ладо, Коляда,  Купала.  На  самом  деле, вывод  о  политеизме  -  результат  понимания  религиозной  идеи  на  уровне обыденного  сознания.  Имена  богов   -   отражение   идеи   Единого   Бога, существующего и проявляющегося во множестве своих ипостасей.   «Наличие  других  богов  и  божков  нисколько   не   нарушает   принципа монотеистичности. Как в христианстве  кроме  Творца  признаются  Богоматерь, апостолы,  святые,  ангелы  и  т.  д.,  так  и  у  древних  руссов   имелись второстепенные боги и божки, отражавшие многообразие сил в природе.  Но  над всеми ими господствовала единая всемогущая сила — Бог. Любопытно,  что  идея троицы, родившаяся в недрах арийских народов, была ясно  выражена  и  здесь. Бог также назывался Триглав. Это было триединство.  Триглав  вовсе  не  был, как это неверно представляют, отдельным, особым богом с тремя головами.  Это был единый Бог, но  в  трех  лицах.  Именно  —  Сварог,  Перун  и  Световид. Последние два были порождением  Сварога.  Имелась  своего  рода  аналогия  с христианством  («Бог  един,  но   троичен   в   лицах»).   Вместо   «Троицы» употреблялось слово «Триглав».   
Вместе с тем религия  древних  руссов  была  и  пантеистична:  они  не отделяли богов  от  сил  природы.  Они  поклонялись  всем  силам  природы  —большим, средним и малым (подробности дальше).  Всякая  сила  была  для  них проявлением бога. Бог  был  для  них  всюду:  свет,  тепло,  молния,  дождь, родник, река, ветер, дуб, давший им пищу, плодородие земли  и  т.д.—    все это,  большое  и  малое,  двигавшее  жизнь,   было   проявлением   бога,   а одновременно и самим богом. Руссы жили в природе, считали себя ее частью  и, так сказать, растворялись в ней. Это была солнечная,  живая,  реалистическая религия.»
«... если был Прабог, Сварог, то другие были при нем Прибогами, т.е. как бы его помощниками, и они Творцами не были, Творцом всего был лишь Сварог.  Сварог, проявлявшийся в свете и тепле, был Даждь-Богом, Огнебогом (Агни), Хоросом, в огне и воде (Дождь-Молния) -  Перуном-Тучей,  в  воздухе  он  был Стрибогом, живящий травы он именовался Ладо, проявление его в вешнем  Солнце было Ярилой, Ярью, летнее Солнце —  Купалой,  Даждь-Богом  (урожай)  и  т.д.Таким образом ясно, что Прибоги были лишь при Боге».   
«Перун-Индра был самым могущественным в глазах наших предков  и  ему  они молились (молонья), а само его явление в туче, громе  и  буре  было  как  бы таинством омовления (молонь, молынь). Дождь,  ливший  с  неба,  был  как  бы таинством омовления прибога Паруна-Индры  (Божественный  Пот,  сброшенный  свехтем из Небесной  мовницы  Сварогом  или  его  прибогом  Перуном-Индрой). Светами Разными вспыхивали его Небесные Огни (Агни). Перун-Паруна не  Пурушали? Пуруша по свойствам ипостаси, ибо все тот  же  Бог-Солнце.  Его  молонья блещет как лучи Солнца из Туч.   Присни  «всегда,  и  не  и  присно»,  Индра-Паруна,  Пуруша,  Перун   был заместителем Деда Вселенной на Земле и Небе. С Ним были  Дажьбог  и  Мокошь, Мокша, Кострома-богиня, Сварожичи. Но и те кудесники, что жили в Бозе,  тоже становились Сварожичами, Сваржичами, как и Питрис с Адитиас.  Растворялись  в Исвароге».    В качестве иллюстрации к идее единобожия в  древнеславянской  религии, Ю.П.  Миролюбов  приводит  южнорусскую  легенду  о  том,  как  наши   предки научились верить в Бога.

    «Когда жили на свете деды дедов  и  прадеды  прадедов,  когда  прадеды пращуров и щуры щуров пасли скотину в степи далеко, далеко от  нашего  края, тогда жил Батько Орий, а у него было три сына: Кий, что сделал Киев,  Хорув, что живет на Полдень, а от кого хорваты пошли, да Щек, от кого идут чехи.  И пошла тогда земля трястись, а то Мор-Мара с Мороком  под  землею  подрались,  да хлынула вода великая, да затопила степи. Уходили от той  воды  люди,  ибо она шла помалу, подальше, в горы, а горы все высокие, да чем выше люди  шли, тем выше вода великая ставала.  Земля  ставала  все  меньшей  и  меньшей.  Незнали люди, куда идти дальше, как  на  гору  карабкаться.

  И  стал  Орий  наколени, стал просить: «Солнце, Солнечко Красное! Может, ты - Бог?»

Отвечало ему Солнце:«Нет, я не Бог, а есть выше меня, тот — Бог!»

Обратился  Орий  к Горе: «Гора, Горе Высокая! Может, ты —  Бог?» 

Отвечала  ему  Гора  Высокая:«Нет, я не Бог, есть повыше меня, тот - Бог!»

Обратился Орий к Туче Белой  исказал: «Туча моя Белая, может, ты - Бог?»

Отвечала Туча Белая: «Нет,  я  не Бог, есть тот, кто выше меня, тот - Бог!»

Обратился Орий к  Ветру  Быстрому:«Ветре мой Быстрый, может, ты — Бог?»

Отвечал ему Ветер Быстрый: «Нет, я  не Бог, тот, кто выше меня, тот - Бог».

Обратился Орий к Заре  Утренней:  «Зоре моя Ясная, может, ты - Бог?»

Отвечала ему Заря Ясная: «Нет, я не  Бог,  есть тот, кто повыше меня, тот — Бог».

Обратился Орий к Звезде Утренней:  «Звезда моя Утренняя, может, ты -Бог?»

Отвечала ему  Звезда  Утренняя:  «Нет,  я  не Бог, есть выше меня, тот и есть Бог».

Обратился  Орий  к  Месяцу  Красному:«Месяце мой Красный, может, ты - Бог?»

Отвечал ему Месяц  Красный:  «Нет,  я не Бог, есть выше меня, тот  -  Бог».

Обратился  Орий  к  Дереву  Зеленому:«Дерево Зелено, может, ты - Бог?»

Отвечало ему Дерево Зеленое:  «Нет,  я  не Бог, есть выше меня, тот  —  Бог».

Обратился  Орий  к  Птице  Быстрокрылой:«Птице Быстрокрылая, может, ты - Бог?»

Отвечала  Птица  Быстрокрылая:  «Есть повыше меня. Тот  —  Бог».

Обратился  Орий  к  Траве  Высокой:  «Трава  моя Высокая, может, ты - Бог?»

Отвечала Трава Высокая:  «Нет,  я  не  Бог,  есть тот, кто выше меня, Он - Бог».

Обратился Орий к Быку Непорочному: «Может  ты- Бог?»

Отвечал ему Бык Непорочный: «Нет, я не Бог, есть тот, кто выше,  тоти Бог».

Обратился Орий к Корове Яловой: «Корове моя Ялова,  может  ты  Бог?»

Отвечала ему Корова Ялова: «Нет, я не Бог, есть выше меня. Тот и Бог».

Упал тогда на лицо свое Орий и вскричал: «Боже, Ты, который не Солнце, не  Месяц, не Трава, не Дерево, не Птица, не Гора, не Бык, не  Корова,  ничто,  помилуй нас! Спаси нас от Воды Великой, не дай загинуть ни скоту нашему, ни нам!».

И тогда остановилась вода прибывать, перестала земля трястись,  и  стало тепло, и травы выросли новые, и земля  вышла  из  воды.  Так  Щуры  Щуров  и Пращуры Пращуров научились в Бога верить!». 
      Антропоморфизм,  свойственный  античным,   скандинавским   религиозным системам не  был  характерен  для  восточных  славян.  Этот  факт  одинаково отмечают С.М.Соловьев, С.Лесной и Ю.П.Миролюбов. 
    «следов героического элемента, так сильно развивающего антропоморфизм, мы не замечаем у наших  славян:  знак,  что  между  ними  не  образовывались завоевательные дружины под начальством вождей-героев, и что  переселения  их совершались в родовой, а не в дружинной форме.»   
  «В  противоположность   грекам   и   римлянам   древние   руссы   мало персонифицировали своих богов. Они не переносили на них  своих  человеческих черт, не делали из них просто сверхчеловеков, как это  рисовалось  грекам  и римлянам. Боги их не женились, не имели детей, не пировали, не бились  и  т.д. Божества были скорее символами явлений природы  (довольно  расплывчатыми, кстати). Человеческого  в  них  было  мало.  Отсюда  вытекала  особая  черта религии восточных руссов: они не создавали кумиров, как это делали  западные руссы. Они не старались воображать богов  во  плоти,  в  материи.  Они  были крайне далеки от грубого  язычества,  которое  мазало  своим  кумирам  губы, подразумевая под этим кормление последних пищей, и т.  д.  В  связи  с  этим понятно, что в пантеоне  богов  древних  руссов  вовсе  отсутствуют  богини. Понятие пола как-то не касается их религии.   
  Древний русс (восточный) видел в своих  богах  главным  образом  силы, влиявшие на человека тем или иным образом: силы добрые и злые.  Человеческое в этих силах было то, что они понимали древних руссов.  Природа  для  руссов была полна  сил-богов,  и  они  непосредственно  с  ними  общались.  Они  не устраивали особых мест для молитв —  они  просто  молились  тому,  что  было перед ними. Если деревья  (напр.,  старые  дубы)  являлись  центрами,  возле которых совершались религиозные  обряды,  то  это  не  означало,  что  руссы поклоняются ему. Поклонялись той силе, которая  создала  этот  дуб.  Религия древних руссов была религией радости,  восхищения  перед  силой  и  красотой природы».   
   «Начнем с критики современной идентификации в мифологии. Она  страдает материалистически односторонней  неубедительностью:  если,  так  сказать,  в некотором смысле можно поставить знак равенства, весьма  относительного  при этом, между Зевсом и Сварогом, то, конечно, они неидентичны в себе,  а  лишь приблизительно напоминают друг друга! Еще меньше напоминает Зевса идея Бога-Отца Библии. Между тем, то,  что  мы  знаем  из  язычества  о  главном  Боге славян, отличается в  основе  от  идеи  Бога-Отца  Библии.  Славяне  считали Исварога-Сварога, Ишвару, не только Богом-Отцом, но и Дедом, Пращуром  самих людей. В этом основная разница с  Зевсом,  Зевс  людей  сотворил,  а  Сварог породил. Так, греки считали, что они — дело рук Зевса, а славяне —  что  они его Внуки! Греческий Зевс — Отец Богов и сам вроде отца людей, но  не  отец, между тем, как Сварог - Дедо, Пращур, Щур и Сноп, Ниво, или же Вениво,  Род-Рожанич, как Зерно является рожденным, но  и  рождающим.  Зерно  -  одно  из названий Исварога: «My бо бящет Зрно, яко есь  Зрну»,  то  есть  «Зерно  Ему является тем же, чем Он - Зерну» (Род-Рожаниц, Рожанич).  Антропоморфический греческий пантеон не  совпадает  со  славянским  Сонмом  Богов.  Само  слово«Сонм» есть «Суна-Сурия-Сунце». Это Божества,  стоящие  за  Солнцем,  в  нем находящиеся или им управляющие.  Таким  образом  ясно,  что  Зевс  и  Сварог различны по своему содержанию и на  самом  деле  выражает  собой  Исварог  —сумму принципов-атрибутов.»

Оффлайн Андрей

  • Администратор
  • Пользователь
  • *****
  • Сообщений: 436
  • Карма: +0/-0
                                                                      продолжение
                                              РЕЛИГИОЗНОЕ МИРОВОЗЗРЕНИЕ ДРЕВНИХ СЛАВЯН.
     
Основные категории мировоззрения древних славян С.Лесной характеризуетследующим образом.

 «Древние руссы принимали три основные субстанции  мира:  Явь,  Навь  и Правь.
«Явь» —  это  видимый,  материальный,  реальный  мир.
«Навь»  —  мир нематериальный, потусторонний, мир  мертвецов.
«Правь»  —  это  истина  или законы Сварога, управляющие всем миром, т. е. в первую очередь  Явью.
После смерти душа человека, покидая  Явь,  переходила  в  мир  невидимый  —  Навь. Некоторое время она странствовала, пока не достигала Ирия, или Рая, где  жил Сварог, сварожичи и предки руссов. Душа  может  явиться  из  Нави,  где  она пребывает в некотором состоянии сна, опять в Явь, но лишь по тому  пути,  по которому она вышла из Яви в Навь. Этим объясняется древний обычай,  согласно которому, тело покойника выносилось из дому не через двери, а  через  пролом в стене, затем его немедленно заделывали. Душа не могла вернуться  в  дом  и беспокоить живых людей, ибо через стену проникнуть не могла, а  через  двери и окна был уже не тот  путь,  каким  она  вышла.  Вера  эта  настолько  была сильна, что тело Владимира Великого, несмотря на то, что он  был  христианин и окружение его крещено, все же было вынесено через пролом в стене.   
  Понятия ада не существовало. Понятие  Нави  дожило  до  современности, хотя  и  утратило  черты  ясности.  Мы  знаем  «Навий  день»,  т.  е.   день покойников, который отмечался еще в минувшем столетии в крестьянстве.  Знаем «навьи чары», т. е. наваждение. Но теперь это лишь пустая оболочка слов  без содержания (оно утратилось)». 
   С понятиями Правь, Явь и Навь  непосредственно  связано  представление древних славян о душе человека и загробной жизни.  Ю.П.  Миролюбов  считает, что «учение же о Прави, Яви и Нави резко отличает наивное  веропредставление древних греков от стройного представления славян,  родственного  Ведическому и параллельного позднейшему браманическому.»   
   «Славяне верили в «тот свет» приблизительно как в Рай,  Ад и Чистилище, но в то же время понятие об Аде у них было более расплывчатым, так как Бог, по их пониманию, был добрым и за грехи не наказывал, а наказание шло от самого греха, как огонь идет от искры, а свет идет от костра. Таким образом «Тот свет» был не только Рай, где Лазурное Царство принимало праведных людей, но был и Сер-Свет, а за ними Черный Свет, где Черное Солнце. Морило и Могила посылают в Белый свет, т.е. в Явь, где живут люди, своих детей -Морилок (Морлоки), которые морят людей болезнями, а дочь их Мара (Морена, или Мора), умерщвляя их, бросает их в Мертвое Царство, в Навь, Невь, и в этой Нави «живут»  все, кто стал Навьем. Навь-Человек - мертвый человек.»
     «...грешные люди шли не в Ад, где мучения, а в Навь, где особых мучений не было, но не было и настоящего существования. Итак, язычество не страшило людей наказанием. Вот откуда и боязнь представителей христианской церкви затрагивать языческие темы. Сравнение оказалось бы в этом вопросе загробия для христианства невыгодным.»   
   «...уход умерших «на Тот Свет», «откуда не приходят вена  венить»,  не был уходом в Ад, а в Навь, и все, бывшее в Нави, именовалось Навье. 
    Явь, или жизнь, текла по законам Кола Коляды. В Нави такого течения небыло. Там Жизнь стояла. Движением  она  становилась  лишь  в  Ирии-Рае,  где «души горят Солнцами» («Риг-Веда»).».   
   Для  древнерусской  духовной   культуры   не   характерно   учение   о равнозначности добра и зла.   
   «...Предки наши считали, что они на стороне добра  и  что  их  Боги  -добрые Боги. О наказанье Божьем нигде, ни в  какой  легенде  или  обряде  не говорится. Говорится лишь, что «Бог отступился от него».  Этого  достаточно. Это самое большое несчастье, которое может постигнуть Язычника,  у  которого Бог - Исварог, Пращур. Перун или Дажьбог является в образе простого  человекана Тризне или на Колядино Свято. У Славян нет слепого  рабского  преклонения Божествам. Они к ним обращаются как к друзьям. Также и ведийцы считают,  что Индра их сильный  друг  в  Небе.  Он  их  Небесный  Защитник,  которого  они призывают в беде и несчастье.   
   Мовление-таинство в бане  есть  та  магическая  операция,  при  помощи которой человек входит в общение с Богом Исварогом через посредство  Купалы. Жизнь  по  Божеству,  общение  с  Богом  -  вот  главная   цель   славянина, любующегося природой и ее красками. Описание  наказаний  Божьих  отсутствует полностью в Ведах, и если временами и случается, то лишь мимоходом и не  как система. В семитическом вероучении Библии наказание - одна из  главных  тем. Но сумма наказаний - греховность человека, а затем его духовная  гибель,  и, следовательно, необходимость спасения. В ведизме спасения  не  надо.  Оно  в общении с Богом, который является  их  Родоначальником;  Чуром  и  Пращуром. Человек спасен уже тем, что он происходит от Бога.  Он  -  Дажьбожий  Внук.» 
    Добро в древнеславянской традиции персонифицируется Белобогом,  Зло  -Чернобогом.  Анализуруя  этот  вопрос  Ю.П.  Миролюбов  использует   широкие параллели с древнеарийской религией.   
   «Тьма отступает перед светом. Чернобог  уступает  в  борьбе  Белобогу. Победа всегда на стороне Добра. В Зенд-Авесте ни добро, ни зло до  конца  не побеждают. В этом отличие славянского язычества от религии персов. 
    Индра поражает отвратительного монстра - чудовище Тваштри. Тьма  в  ее персонификации становится злым Богом, убитым Всемогущим  («Р.В.»,  разд.  1,чт. VI, г. VI, в. X, т. 1, стр. 164). 
    У славян Белобог не убивает Чернобога, он  его  лишь  осиливает.  Затем Чернобог, отдохнув от поражения, при помощи Тамо-Лихо, Тьмы и злых  воинств, снова коварно нападает сзади на Белобога, но Перун, Велес, Дажьбог,  Стрибог, Вышний, Коляда, Ярила, Хорос летят ему на  помощь,  и  Зима,  время  Сивого, уходит и наступает Весна.  Таким  Колом  (циклом)  течет  Явь  по  Прави,  и Чернобог не может увлечь Белобога-Святовида в Навь.  Над  ним  есть  Сварог, Дед Вселенной, который этого не допускает. Таким образом  Сварог  регулирует смену Времян Языческого Кола и  является  той  точкой,  вокруг  которой  оно вращается. Так же действует и Индра («Р.В.», разд. Ill, чт.  Ill,  г.  VIII,в. IV, т. II,  стр.  69):  «Вот  является  Заря;  она  уничтожает  тьму  она приходит из края Неба, она их (тени) убивает и  превращает  в  прах».  Таким образом то, чего не хватает нам в понимании  язычества,  мы  можем  найти  в ведизме, где Бог делает то же самое. Индра тоже всегда побеждает зло.   
   Рай-Дуга, Радуга,  Перунов  Мост  в  Сварге,  возникает  после  победы Белобога-Святовида над Чернобогом. По нему, по Мосту,  сходят  все  Боги  на землю, и тогда начинается тепло, и приходит Яро. Тогда  «Родичи  в  могилках просыпаются и потягиваются от долгого сна».   
   В мире, где идет постоянная борьба этих двух полюсов религиозная  идея чужда   пассивности,   она   требует   от   человека   действия,   действия, увеличивающего силу Добра. Анализируя  проблему  понимания  Добра  и  Зла  у славян Ю.П.Миролюбов приводит южнорусскую легенду о Беляке и Черняке.   
   «Человек,  живя  на  свете,  находился  под  непрерывным  и  неусыпным наблюдением двух Братьев-Близнецов: Черняка и Беляка. Один из  них  во  всем черном, с белыми заплатами на  одежде.  Другой  во  всем  белом,  с  черными заплатами. Оба они идут неотступно за человеком. Куда  он,  туда  и  Братья. Вся жизнь человека проходит на их  глазах.  И  так  как  человек  склонен  к чрезмерности как в добре, так и во зле, то и наблюдение братьев  сводится  к регистрации поступков человека. Идут они, каждый со своей книгой,  записывая в нее все поступки, независимо от того, покаялся ли человек в  своих  грехах или нет. Если покаялся, запись выцветает, она еле видна, но и в этом  случае она все же сохраняется, чтобы Бог «мог видеть  Правду»,  иначе  покаявшийся, но  живший  преступно  на  земле  человек  мог  бы  явиться  как  праведник. Последний живет, не делая Зла, а кающийся живет, это Зло делая.  Между  тем, если бы тень записи его поступков не была сохранена, то они были бы  оба  на одном уровне. 
    Итак, человек живет под наблюдением Братьев-Близнецов и в  один  день, который будет последним в его жизни, оба они одновременно направятся к  нему со словами: «Ну, человече добрый, пора. Иди за нами!» И  человек,  скорбя  о конце своей жизни, грустно идет за ними.  Жизнь  его  кончена.  Он  скорбит, если не успел покаяться или не успел сделать какого-либо дела.  Тогда  Беляк говорит: «Делать нечего. Сын твой докончит дело!»  А  Черняк  добавляет:  «И ему тоже не все удается доделать!» Они идут все трое к Синей  Меже,  что  накраю земли, к горизонту, «за которым - Рай». Там  человек  является  впервые и, если его не примут, идет назад и тогда идет в своего рода чистилище,  или Ад, сообразно своей жизни. Но Братья-Близнецы  и  здесь  не  оставляют  его: если он в чистилище, они ему непрерывно читают свои записи. Один читает  все добрые поступки, другой - все злые. Один говорит: «В день Покрова  ты  пошел в церковь». А другой: «Но  слушал  службу  Божью  плохо,  думал  о  домашних делах!» Другой скажет: «Но,  когда  служба  кончилась,  ты  перекрестился  и подошел к кресту». А Черняк скажет: «И, выходя из церкви,  в  ту  же  минуту забыл, что был перед Богом, и пошел водку пить с  друзьями!»  Беляк  скажет:«Но, даже выпив, никакого другого зла не сделал».  А Черняк возразит:  «Но  и добра тоже никакого не сделал». И так, день за днем, всю  жизнь  прочтут.  И тогда человек сам увидит, куда ему идти: в Рай или в Ад,  или  ни  туда,  ни сюда. И Суд Божий будет только санкцией того, что человек сам увидел.  Таким образом, Бог только подтверждает то, что человек сам о себе решил.   
   В этой легенде сказано еще, что иногда Бог, если человек себя  слишком строго осудил сам, может сказать, что милует его!»   Белобог  и  Чернобог,  некогда  чрезвычайно  могущественные,   дожили, смешавшись   с  христианской  традицией  до  начала  XX  века   в   качестве свидетелей, которым известно все. Анализируя легенду, Миролюбов делает  выводо о ее дохристианском происхождении. 
    «... она несколько расходится с чисто  христианским  взглядом  на  Суд Божий. Христианин оставляет все на Волю Бога,  тогда  как  в  этом  мифе,  вкотором дуалистичность выступает  вполне  ясно,  роль  Судьи  выполняет  сам человек.  Тем  не  менее,  Бог  следит  за  правильностью  решения  и  может вмешаться, милуя грешника.      Двойственность этого  мифа  приводит  нас  к  языческому  верованию  в Белобога и Чернобога. Вне всякого  сомнения,  Беляк  и  Черняк  именно  они. Однако, понятие об  этих  Божествах  древности  сильно  изменилось.  В  мифе отводится большая роль совести, которая понимается почти  как  христианская. Ибо если в христианстве роль Судьи оставляется Богу, то роль  совести  почти идентична с Гласом Бога. Ведически это -  «искра  Индры-Агни-Варуны-Сомы»  в человеке. Христиански это -  весы  Добра  и  Зла,  на  которых  человек  сам взвешивает свои поступки и наделен, таким образом, свободной волей. 
    ... С другой стороны, если в язычестве Божества видят жизнь  человека, они ему не ставят в упрек его поведения, ибо достаточно  очищения,  омовенияи самопокаяния, чтобы Боги простили и забыли  плохие  поступки  человека.  Ванновской легенде-мифе прощение  есть,  но  забвения  поступков  нет.  Таким образом, близнецы ничего не забывают. Они регистрируют все. И человеку  тоже ничего не остается другого, как принимать все свои  грехи,  даже  прощенные, за один общий грех, могущий перетянуть чашку Весов в ту или другую  сторону. Люди же, не попавшие ни туда, ни  сюда,  остаются  между  Раем  и  Адом  так долго, пока Бог, испытав их временем, не решает Сам, куда им идти. Нами  это и отмечено, как  своего  рода  «чистилище»,  но  это  «чистилище»,  конечно, совершенно не похоже на католическое.»
 
 
                         
                                                       
                                                         

Оффлайн Андрей

  • Администратор
  • Пользователь
  • *****
  • Сообщений: 436
  • Карма: +0/-0
                                                  «ЯЗЫЧЕСТВО» И ХРИСТИАНСТВО.
 
      Принятие  Русью  при  князе  Владимире  христианства  было  вызвано  в основном политическими соображениями,  а  не  религиозными.  Распространение его в среде народа, было так же делом политики и  ее  служанки  -  идеологии. Принятие христианства нельзя  в  полной  мере  считать  сменой  религии.  За несколько поколений  вполне  возможно  заставить  народ  поклоняться  другим богам, но  изменить  стиль  мышления,  который  составляет  основу  духовной культуры  народа  -  задача  неизмеримо  более  сложная.  Если  бы   русские столкнулись действительно с попыткой изменения духовной культуры,  в  случае принятия не христианства, а например иудаизма, то  созданное  таким  образом химерическое   национально-государственное   образование   не   смогло    бы существовать  длительное  время  (тысячу  лет)  и  скорее   всего,   подобно Хазарскому каганату, развалилось под ударами воинственных соседей. 
    Введение  христианства   не   смогло   произвести    мировоззренческих изменений  в  душе  народа.  Этому  есть  несколько  причин.  Главнейшая   - отсутствие метафизических противоречий  между  язычеством  и  христианством. Этот факт неоднократно отмечает Ю.П. Миролюбов.   
   «Метафизически язычество, несмотря на кажущееся преувеличение  в  этих словах,  при  ближайшем  рассмотрении  близко  христианству,  а  религиозная метафизика язычества выше многих религиозных построений.»   
  То, что мы сегодня  понимаем  под  термином  «язычество»  включает  нетолько религиозные моменты (в современном,  христианском  понимании),  но  и бытовые, «производственные»,  житейские,  дожившие  до  наших  дней  в  виде суеверий, языческих реликтов. Наши предки во всем  видели  проявления  Бога, божественный мистический смысл. В дохристианском  мировоззрении  отсутствуют противоречия,  вызванные  навязанными   заимствованиями,   нет   формализма, противопоставления закона и обычая (морали), характерен  приоритет  духовных ценностей  над  материальными.  В  целом  дохристианская  русская   духовная культура   создает   впечатление   целостной,   органичной,    развивающейся философско-мировоззренческой системы.   
  Религиозное  сознание  древних  славян  можно   охарактеризовать   как космоцентризм,  христианство   -   социоцентризм.   Для   космоцентрического сознания  характерно  ощущение  себя  частью  природы,  Космоса.  Мироздание божественно. Природа одухотворена. Весь мир является  носителем  вселенского разума. Человек, общество - часть мироздания. Человек не  царь  природы,  он любимый ее сын, быть может первый среди равных. 
    В центре христианского мировоззрения - человек, общество.  К  вопросам взаимоотношения   человека   и   природы   христианство   подходит   уже   с материалистических позиций.  Христианство не одухотворяет природу. Человек  -«царь природы».       
 
      Понадобились  века,  чтобы  социоцентричная  метафизика   христианства вписалась (как подмножество),  в  космоцентричную  духовную  культуру  наших предков  как  на  уровне  религиозном,  заменив  соответствующие   культовые моменты, так и на уровне мировоззренческом. Мнение о том,  что  христианство обогатило русскую духовную  культуру  ошибочно.  На  самом  деле  происходил обратный процесс. Православие, русское понимание христианства  формировалось в среде русской духовной культуры.  Процесс  принятия  христианства  русским народом  продолжался  несколько  веков  в  форме  двоеверия.  В   результате получилось нечто  новое  -  русское  православие.  Православие  греческое  и русское похожи только на уровне обрядов. Дух совершенно различен. Для  того, чтобы  завоевать  место  в  душах  наших   предков   христианству   пришлось трансформироваться, подстраиваться под русскую духовную культуру.   
  Совершенно справедлива характеристика православия, которую  дает  [?]. «Для русского восприятия христианства характерно чувство «нераздельности»  и «неслиянности» мира божественного и мира человеческого. Мы здесь имеем  дело с мистическим реализмом, который признает всю  действительность  мистической реальностью,  но  видит  за   ней   иную   реальность;   обе   сферы   бытия действительны,  но  иерархически  неравноценны;  эмпирическое  бытие  всегда держится благодаря «причастию» к мистической реальности.»   
  Такая мировоззренческая установка совершенно четко указывает на  корни русской духовности христианского  периода.  Несомненно  что  они  уходят  в дохристианскую эпоху. 
    Русские славянофилы  совершенно  верно  понимали  православие  не  как религию, церковь, а как образ мышления народа. Образ мышления оставался  все века русским, не зависящим от  религиозной  традиции,  наоборот  он  активно участвовал  в  ее  формировании.   Следовательно   необходимо   признать   в современной русской духовной культуре  (с  виду  -  христианской)  приоритет духовных доминант, установившихся в дохристианский период.                                                           
                                                               
                                                                      ЗАКЛЮЧЕНИЕ.
 
      Подводя итог, можно сделать вывод о том,  что  дохристианская  русская религия  не  была  примитивным  идолопоклонничеством.  Вопреки  сложившемуся мнению, религия древних  славян  была,  по  сути,  монотеистична.  Языческий пантеон - это персонификация функций Бога, его ипостасей.   
Для  древнерусской  религии  характерна  ярко   выраженная   связь   с древнеарийской ведической религиозной традицией,  которая  выражается  в  ее поэтичном, светлом характере, идее родства с Богом, понимании  Бога  не  как судьи, а как Отца и Друга. Это была религия добра, Боги славян были  добрыми богами.   
Наши предки верили в загробную жизнь,  но  понимание  загробной  жизни своеобразно, оно отличается от христианского.  Древнерусской  религии  чужда идея устрашения наказанием, «страха божьего». Наказание идет не от  Бога,  а от самого греха.   
Введенное князем Владимиром христианство  не  заменило  первоначальную религию,  а  долгое  время  существовало  в  форме  двоеверия.  Христианство вписалось в русскую духовную культуру. Духовная культура - это не  только  и не  столько  религия  -  это  образ  жизни,  стиль  мышления,  поведенческие стереотипы, суеверия и т.д. Религия является  лишь  подмножеством,  вершиной духовной культуры.  Введение  христианства  на  Руси  изменило  не  духовную культуру, а культ. Сущности, предметы поклонения не изменились,  они  просто перекрасились, также изменились способы их  почитания.  Это  дает  основания говорить о том, что  влияние  христианства  на  духовную  культуру  русского народа носило в основном поверхностный характер и  не  привело  к  изменению основных духовных устоев и поведенческих стереотипов. 
Религия занимала очень  важное  место  в  жизни  наших  предков  и  до принятия христианства. В религии, в мифологии отражается  душа  народа.  То, что мы ее не знаем означает, что мы  не понимаем многого не только  в  нашем прошлом, но и в самих себе, в настоящем.   
Мифотворчество, основоположниками которого явились первые христианские летописцы, пустило глубокие корни в русском общественном сознании.  Традиция самоунижения и следования заимствованным идеям и сегодня  активно  разлагает национальное самосознание русского народа.  Эта  порочная  практика  явилась одной  из  существенных  причин  попадания  русского  общества  в  тупиковые ситуации, она не дает нам возможности  адекватно  оценивать  ситуацию,  свою роль в этом мире, принимать верные решения и успешно  решать  стоящие  перед Нацией задачи. Принятие христианства открыло  в  России  еще  одну  порочную традицию: начиная в  истории  страны  новую  страницу  вымазать  и  всячески опорочить предыдущую.   Очевидно, что русская  духовная  культура  показала  свою  несомненную устойчивость   к   естественным   и   навязываем   заимствованиям. 
Именно своеобразная духовная культура, которую неоднократные  попытки  навязываемых властью инородных заимствований смогли  задеть  лишь  внешне,  косметически, явилась  основой  культурно-исторической  формации,   известной   миру   как триединый Русский Народ. Разделение русской  духовности  на  дохристианскую, христианскую и постхристианскую  условно  и  вызвано  попыткой  измерить  ее «общим аршином» европейского университетского изготовления.   
Существует ошибочное мнение, согласно которому России выделяется  роль границы между Западом и Востоком, все вопросы Русского  бытия  трактуются  с позиции влияния Востока или Запада, а мы  лишаемся  тем  самым  права  иметь собственную  историю,  культуру,  свое  самосознание.  Россия  -   во   всех отношениях самодостаточная региональная цивилизация,  основа  бытия  которой покоится на мощном фундаменте русской духовной культуры. 
Неверная оценка русской истории, в  том  числе  ее  раннего  этапа,  а следовательно  и  ее  неверное  философское  осмысление,  нанесли  огромный, непоправимый  урон  национальному  самосознанию.  «Бреши»   в   национальном самосознании русского народа, особенно русской элиты  создавали  возможность для импорта в Россию чуждых духовных концепций, губительное влияние  которых русский народ почувствовал, что называется на «своей шкуре».   
Реформы Петра I стоили России 20% населения  и  десятки  лет  народных страданий (крепостное право) при его  наследниках.  Революция  1917  года  и последующие десятилетия террора уничтожили цвет нации,  создали  предпосылки сегодняшнего  демографического  краха,  поставив  русский  народ  на   грань вымирания.   
Если перечислять исторические  вехи  духовного  самоубийства  нации  в обратном хронологическом порядке, то получается, что  принятие  христианства - первый шаг, который в некоторой мере  предопределил  дальнейшие.  Все  они отмечены  жертвами  и  разрушением  национального   самосознания.   Вызывает удивление, как после таких  могучих  ударов  русский  дух  еще  жив  в  теле русского народа.   
Сегодня  русскому  народу,  находящемуся  в  состоянии  духовной  комы необходимо  подать  свежий  воздух   русских   нравственных   и   культурных ценностей,  которые   сегодня   умирают   вместе   с   деревнями,   музеями, библиотеками, эпосом и фольклором.

 
ЛИТЕРАТУРА.
 

1. С. Лесной «Откуда ты, Русь?» Ростов-на-Дону: «Донское слово», «Квадрат»,  1995г.

2. Миролюбов Ю.П. "Сакральное Руси". Собрание сочинений в двух томах.   Москва, издательство АДЕ "Золотой век", 1997г.

3. С.М. Соловьев  Сочинения. В 18 кн. Кн I. Т. 1-2. «История России с  древнейших времен». - М.: Голос, 1993.

4. В. Калугин «Идеалы русского эпоса» //Русь Многоликая- М.: Советский  писатель, 1990.

5. Русские Веды. - М: Наука и религия, 1992.

6. А.К, Белов Изначалие. М.:НКДР, 1993.

7. Шишкина В.И., Пурынычева Г.М. История русской философии (XI-нач.XXвв.):  Учебник - Йошкар-Ола: МарГТУ, 1997.

8. В.В. Седов Восточные славяне в VI-XIII вв. М: Наука, 1982
-----------------------
http://druidgor.narod.ru/slavtrad/slavtrad23.html

Оффлайн Андрей

  • Администратор
  • Пользователь
  • *****
  • Сообщений: 436
  • Карма: +0/-0
И сказал Олег: Да будет матерью городам русским!

 Относительно этих прославленных слов князя Олега о Киеве – «Cе буди мати градомъ русьским» – еще с XIX века сложилось мнение, что термин «мати» здесь следует понимать как «метрополия», что в греческом означает также «материнский город». При этом особенно не задумываются над тем, что греческое «metropolis» от meter мать и polis город существовало совершенно в ином историческом контексте. В Древней Греции – это название города-государства по отношению к основанным им поселениям в чужих землях или обозначение для государства, владевшего захваченными им землями. Вряд ли общепринятое понимание термина «метрополия» подходит к летописной истории объединения Новгорода и Киева.



Как известно из рассказа летописи, в 882 году Вещий Олег выступает в поход и присоединяет к своим владениям Киев. В данном историческом контексте политией, захватившей Киев, выступает Новгород. Следовательно, Новгород и есть метрополия. С какой же стати новгородскому князю Олегу ставить всё с ног на голову и завоёванной земле давать статус владетеля, а Новгород объявлять колонизованной периферией? Историческая мысль явно отрывается от всякой логики. Совершенно очевидно, что термин «мати» имеет здесь другое значение.

 Нельзя не согласиться с исследователем «Голубиной книги» М.Л. Серяковым, заметившим, что князь Олег «мог назвать Киев просто столицей, старейшим, важнейшим, главнейшим и т.п. городом своей державы, но вместо этого он объявил его «мати»…» (Серяков М.Л. Голубиная книга. М., 2001. С. 313).

 Что же это за термин «мати»? Ответить на этот вопрос в двух словах сложно, поскольку невзирая на то, что термин «мати» мы встречаем в летописи в связи с важнейшим политическим событием, а именно – с объединением Новгорода и Киева, данным термином историческая наука практически не занималась, удовлетворившись подставкой в летописный контекст значения «метрополии». Поэтому и возникают у современных читателей по этому поводу вопросы типа: Как же так? Название Киев – мужского рода, а мать – женского рода. Не пустословие ли это?

 Невнимание исторической науки к термину «мати» объясняется тем, что термин наиболее полно раскрывается в весьма специфическом источнике – в древнерусском памятнике космогонического содержания, духовном стихе о «Голубиной книге». Ядро этого древнейшего произведения русской духовной культуры явно оформилось на той глубине тысячелетий, когда древние русы и арии осваивали Русскую равнину в рамках еще нерасчлененной общности.

 Впервые тексты «Голубиной книги» были письменно зафиксированы в XVIII в., как и многие произведения устной традиции. А география распространения «Голубиной книги» такова, что её варианты были найдены только на севере Руси, иначе говоря, на территории Новгородской Земли, а также в Сибири, в частности, на реке Индигирке в Якутии, в среде русских староверов. Самой южной границей распространения «Голубиной книги» оказался север современной Белоруссии. На юге же Руси, точнее, на территории современной Украины не было обнаружено ни одного варианта, соответственно, «Голубиная книга» не работала на версию о распространении культуры в направлении с юга на север, как заимствования из античной и византийской традиции.

 Только с 70-х гг. «Голубиную книгу» стал изучать В.Н. Топоров, рассматривая этот источник в плане сравнительного анализа в общем индоевропейском контексте, проводя параллели с «Ригведой» и «Авестой». Но несмотря и на это, «Голубиная книга», просуществовав в науке более 250-ти лет, почти не известна современному читателю. Эти слова принадлежат уже упоминавшемуся исследователю М.Л. Серякову, выпустившему в начале этого века первую обстоятельную монографию, исследующую «Голубиную книгу» как источник по истории древнерусской духовной культуры. Более подробно о Голубиной книге и истории ее исследования см. на Переформате здесь и здесь.

 Духовные стихи «Голубиной книги» составлены в форме диалога, в форме вопросов и ответов или в форме загадок и отгадок. Вопрос или загадка были подходящей формой иносказания для изложения сакрального знания. Подобный тип изложения загадками-изречениями встречается, в частности, в «Ригведе» и в «Авесте». По определению Т.Я. Елизаренковой и В.Н. Топорова, цепь подобных загадок составляют основную ось мира.

 Вопросы «Голубиной книги» нанизывают на ось мира древних русов следующие первоначала: Который царь будет над царями царь, Кая земля всем землям мати, Которо море всем морям мати, Кое возеро всем возёрам мати, Кая река да всем рекам мати, Который город всем городам мати, Котора церква всем церквам мати, Котора птица всем птицам мати, Который звире всем зверям мати, Кая гора всем горам мати, Который камень каменям мати, Кая трава всем травам мати?

 Таким образом, согласно древнерусской мировоззренческой системе, термин «мати» использовался как основополагающий классификационный принцип по отношению к двенадцати явлениям земного мира, с помощью которого определялся главный и наиболее сакрально ценный объект – он-то и обозначался словом «мати». Для примера напомню, что в словаре Даля с Волгой связано выражение: Волга всем рекам мати. То есть в народной памяти образ Волги для древних русов закрепился как образ наиболее священной реки, такой же, как для ариев была легендарная река Сарасвати: «обладательница вод» или богиня, персонифицировавшая эту реку, а также главная священная река. У русских Волга также персонифицируется как Волга-матушка.

 Следовательно, при князе Олеге на вопрос Голубиной книги: «Который город всем городам мати», учреждался ответ: Киев «буди мати градомъ русьским», т.е. Киев наделялся ролью сакрального центра среди городов Руси в соответствии с древнейшей мировоззренческой системой русов, иначе говоря, в соответствии с …языческой традицией. Порассуждаем немного на тему о том, что содержала в себе эта традиция.

 Согласно исследованиям М.Л. Серякова, термин «мати» нес философское значение, уходящее своими корнями в глубокую древность индоевропейской общности, и имел очевидную аналогию в древнеиранской традиции. Там, где для обозначения старшинства и главенства в классификации мира при создании иерархической структуры внутреннего устройства древнерусская традиция пользовалась термином «мати» (реже – отец), в древнеиранском памятнике «Авесте» использовался термин «рату» – один из зороастрийских терминов, означавших «главный, начальник» или «судья». Согласно «Авесте», каждая группа предметов или существ имела своего «рату»: для богов – это Ахура-Мазда, для людей – Зороастр. Представления о рату являются очень древним пластом иранской духовной традиции.

 Проведя сравнение авестийских текстов с соответствующими частями «Голубиной книги», Серяков делает обоснованный вывод о том, что типологическое родство древнеиранского и древнерусского памятников бесспорно: оно обусловлено одним типом мышления, последовательно вычленявшего из всего многообразия мира определённый класс явлений и ставившего во главе его идеальный архетип. Сейчас можно продолжить развитие этой мысли: родство древнеиранского и древнерусского памятников обусловлено тем, что русы и арии были народами-современниками, родившимися от одной предковой общности, относившимися к одному роду, но выделившимися, как два отдельных субъекта, каждый под своим именем, и прошедшими свой собственный путь в мировой истории – русы в большей своей части остались в Восточной Европе, после того, как арии ушли на восток и на юг.

 Именно этим и объясняется бросающееся в глаза сходство древнерусских и арийских образов и сюжетов космогонических мифов – они рождались в одной колыбели, в Восточной Европе, где арии и русы долгое время находились в границах одной культурно-языковой общности. Но если потерять целые тысячелетия от начал древнерусской истории, то выявляемые сходства, например, древнерусских и арийских космогонических мифов можно было пытаться объяснять только заимствованиями, при этом на основе данного подхода культурным донором для древнерусской традиции должна была выступать арийская традиция. И проблема заключалась только в том, чтобы определить пути проникновения арийского влияния в славянскую среду: на это и были направлены усилия исследователей «Голубиной книги». Но продолжим рассмотрение терминов.

 Термин рату уже на языковом уровне обнаруживает связь с древнеиранским вселенским законом Артой, а также – с понятием вселенского закона в древнеиндийской философии рита – везде один и тот же древнейший индоевропейский корень rta/rt, образовавший такое ключевое понятие как основной закон мироздания.

 Этот изначальный термин, трансформируясь и переосмысливаясь в процессе разделения на новые этнические ветви того, что до сих пор принято именовать древней индоевропейской общностью, а сейчас можно уточнить – рода R1a, стал лоном для целого рода понятийных систем в различных индоевропейских языках и породил за тысячелетия целый спектр важнейших понятий. Древнерусские представления о вселенском законе также воплотились в различных понятиях.

 Рита идентична древнерусскому понятию рота – совершенно особому по священной значимости обета, в христианстве сменившегося крестным целованием, также превосходившего по своей значимости другие клятвы и присяги. Следовательно, «мати» стоит в одном ряду с такими основополагающими понятиями древних философских систем ариев и древних русов как рату, Арта, рита, рота и несёт в себе глубокое экзистенциональное содержание. Но если древнерусская «рота» на языковом уровне совпадает с арийской терминологией, то «мати» сохраняет за собой особую, именно русскую (или праславянскую) лексическую форму, являющую собой тот факт, что древнерусская традиция, отражённая в «Голубиной книге», считает материнскую линию старшей, главной, первичной. Материнская ипостась наделяется свойством передавать сакральность, божественное начало своему сыну. Таким образом, источник Руси – материнское начало, и происхождение Руси было связано в народной памяти с материнским первопредком, отсюда и матушка Русь.

 Теперь пора задать следующий вопрос: а по какой причине князь Олег провозгласил Киев «мати градомъ русьским», т.е. использовал терминологию «Голубиной книги»? Здесь надо уяснить один важный момент, связанный с правлением его предшественника князя Оскольда.

 Сейчас собрано достаточно свидетельств источников о том, что князь Оскольд принял христианство после похода на Константинополь в 860 году. Вслед за князем крестились и многие русы. Сведения об источниках и литературе по этой проблеме собраны в книге С.В. Шумило «Князь Оскольд и христианизация Руси» (Киев, 2010). Среди источников можно назвать, например, Никоновскую летопись, Иоакимовскую летопись, Густынскую летопись, Киевский Синопсис, Степенную книгу, Мазуринский летописец и др. Видимо, с какого-то времени киевляне стали проявлять недовольство: князем ли Оскольдом, или новой религией, или тем и другим вместе.

Поэтому вокняжение Олега в Киеве было не столько результатом захвата, сколько результатом сговора его с киевлянами, желавшими свергнуть князя-христианина. Еще Татищев писал о том, что «не хотясче киевляне креститися, Олега на то призвали», т.е. консервативные круги общества пожелали возврата к своим тысячелетним традициям, носителя которых они видели в князе Олеге. Логично поинтересоваться, где конкретно эти традиции продолжали сохраняться, т.е. откуда князь Олег мог их принести?

 Слова князя Олега о Киеве «Се буди мати градомъ русьским» уводят на южнобалтийское побережье, поскольку именно в Поморье была зафиксирована «материнская» классификация главного города Поморья. С. Гедеонов и А. Котляревский писали о том, что в латинских источниках отмечалось, что Щецин был старшим городом в Поморье – «мать и глава всех городов поморских» (Pomeranorum matremque civitatum). А Щецин, при этом, был крупнейшим сакральным центром на Южной Балтии, где на холме стоял храм одного из великих божеств – Триглава. Вот в южнобалтийских сакральных традициях и следует искать следы древнерусской духовной архаики, в разные эпохи связывавшей, очевидно, Русскую равнину и Южную Балтию. Ход истории мог время от времени прерывать эти связи, но память народная хранила знание о них и вызывала их из небытия тогда, когда ощущалась потребность. Так было и при вокняжении князя Олега в Киеве.

 Как справедливо подчеркнул Серяков, князь Олег при учреждении основ своего государства, определив Киев как «мати», использовал религиозно-философскую терминологию «Голубиной книги», а сделать он мог это только в том случае, если был знаком с ней, если сам принадлежал к этой древнерусской сакральной традиции, основанной на «Голубиной книге». Кроме того, что князь Олег определил Киев на роль южнорусского сакрального центра, он вернул традицию вселенского закона роты на Русь. Под ее знаком был заключен князем Олегом его договор с Византией: «Царь же Леонъ со Олександромъ миръ сотвориста со Олгом, имешеся по дань и роте заходивше межы собою, целоваше сами крестъ, а Олга водише на роту и мужи его по Рускому закону, кляшася оружьемъ своим, и Перуном, богом своим, и Волосом, скотьемъ богомъ, и утвердиша миръ».

Поморский Щецин как «мати» и Киев как «мати» выступают как бы двумя полюсами той территории, которую князь Олег соединил в единое сакральное пространство. И деятельность князя Олега должна исследоваться именно в этих масштабных рамках. Но как известно, этого не делается, поскольку норманисты по-прежнему цепляются за абсурдную мысль о скандинавском происхождении князя Олега, пытаясь представить его выходцем из датских или норвежских локальных династий, «который оказался в Восточной Европе, во главе смешанного войска захватил Киев и стал великим русским князем». До тех пор, пока такая ситуация существует в российской исторической науке, научное исследование проблематики начального периода русской истории практически невозможно.

 Лидия Грот,
 кандидат исторических наук
http://pereformat.ru/2014/08/kiev-mati/#more-5169