Автор Тема: Происхождение Руси в вымыслах и домыслах  (Прочитано 1956 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Андрей

  • Администратор
  • Пользователь
  • *****
  • Сообщений: 436
  • Карма: +0/-0
В моих статьях на сайте переформат.ру я постаралась показать, что идеи о выходцах из Швеции, принесших имя Руси, княжескую власть и торговлю невиданных масштабов, доказательств под собой не обнаруживают: лингвистика, так и не выйдя из области предположений, плывет по воде, а подтасовка фактов типа истории с пирейским львом к доказательствам никакого отношения не имеет. И далее вполне логично встает вопрос: как же это так получилось?
 

 
Как же дошли до такого состояния, что гигантские наиважнейшие процессы в истории государства Российского стали выводить невесть откуда, да при этом еще грубейшим образом подтасовывая факты? Что же, наука у нас совсем негодная? Ученые плохие? Да нет, и наука у нас годная, и ученые хоть куда… Но чтобы понять нынешнюю ситуацию в отечественной истории, надо рассмотреть одно удивительное явление в западноевропейской исторической мысли, которое осталось практически неизвестным российскому обществу. В течение XVI-XVIII вв. в североевропейских или германоязычных странах сложилась традиция приписывать своим странам величественное древнее прошлое, основанное на фантазиях. Особенно эта традиция поразила страны Скандинавского полуострова.
 

Завязкой к истории послужила ситуация, сложившаяся в Италии. Дело в том, что первая страна Возрождения, Италия в XIV-XV веках, представляла собой жалкую картину политического разлада и общественной деморализации при интенсивном экономическом и культурном развитии. При деморализованных правителях трудно было остаться нравственным обществу. Язва низких нравов точила Италию. Общество разлагалось, захваченное алчным добыванием денег и бешеной тратой этих денег.
 
Большинство итальянских правителей этого не понимало, они бессознательно развращали народ и сами подрывали уважение к власти, подкапывая фундамент созданного ими же здания. Но были политики, которые испытывали беспокойство за судьбы своего народа и страны. Это беспокойство разделялось и представителями интеллектуальных кругов Италии. Два великих итальянца – прославленные писатели и мыслители Петрарка и Бокаччо поняли, что итальянскому обществу не хватало объединяющей идеи. Причем объединяющей светской идеи, которая могла бы дать людям понимание общей цели, сплотить их вокруг высоких идеалов и сделать из них жизнедеятельную нацию, способную защитить себя, если придёт такое время, а не погибнуть как скот вокруг опустевшей кормушки.
 
Выбор таких объединяющих идей был невелик. Идея «светлого будущего» в образах райского блаженства была прерогативой церкви. Поэтому незанятой оставалась только идея «светлого прошлого», которая в концентрированном виде зазвучала так: у итальянцев было великое прошлое – античность, а значит есть и великое настоящее, ради чего стоит жить и творить для того, чтобы открыть дорогу к великому будущему. Эти идеи нашли поддержку у одного из ведущих политиков и государственных деятелей Италии, канцлера Колюччо Салютати, а затем у его последователя, государственного и церковного деятеля следующего поколения Леонардо Бруни. Эти люди держали в руках нити внутренней и внешней политики, располагали реальными средставами для проведения в жизнь того, что сейчас назвали бы новой информационной технологией.
 
Смысл ее заключался в том, чтобы использовать позитивное изображение исторического прошлого итальянцев как светоч для объединения соотечественников в обстановке деморализации общества. Как раз с именами итальянских государственных деятелей связано развитие и введение новой системы гуманистического образования studia humanitatis, от которого пошло название гуманизм эпохи Возрождения. Иначе и быть не могло, поскольку интеллектуалы могут выступать разработчиками идей, а применять их на общегосударственном уровне может только государство – это его миссия и работа. И эта работа удалась – Италия сплотилась как национальное государство, и у итальянцев до наших дней сильно сознание того, что они великая нация благодаря своему великому прошлому.
 
Все было бы замечательно, если в деятельности итальянских гуманистов параллельно с возвеличиванием своего славного прошлого не стала бы набирать силу другая линия: очернение исторического прошлого своих соседей — североевропейских народов. Происходило оно в форме поругания древнего народа готов, которых проклинали как разрушителей великой античной культуры Рима. Мы, дескать, построили великое прошлое — античность, да на беду нахлынули проклятые готы, варвары неумытые, и нашу великую культуру испоганили, разграбили, разрушили. Обезобразили архитектуру, библиотеки запустили, язык – нашу благородную латынь – огрубили.
 
Поскольку для нападок всегда лучше иметь живую мишень, то под прямыми потомками готов стало подразумеваться немецкоязычное население Священной Римской империи, т.е. население Германии, а также ощущавшие своё родство с ним представители образованных слоёв скандинавских стран. Какими хитрыми умственными путями готы первых веков нашей эпохи, под именем которых совершались набеги на Римскую империю, стали соединяться с немецкоязычным населением Германии, — вопрос отдельный, и лучше в него здесь не погружаться. Однако в то время, о котором идет речь, и итальянские гуманисты, и жители Германии были согласны в том, что потомки готов – это северные европейцы, германцы.
 
И вот слушали эти новоявленные потомки готов, слушали, как их поливали грязью итальянские гуманисты, долго слушали, без малого — сто лет, а потом и у них взыграл дух протеста. Начали и из их среды выдвигаться деятели, которые стали заявлять: наши предки были совсем неплохие, это Римская империя сама одряхлела, а мы пришли и… влили свежую кровь. Потому у нас геройский дух и братская любовь друг к другу! Мы – не разрушители, мы на самом деле наследники античности, созидатели новых сильных держав в Европе, вообще… европейской государственности. Да о чем здесь говорить: мы, германцы, создали всю Европу на развалинах дряхлой Римской империи!
 
И пошла писать губерния: от защиты исторического прошлого «потомки» готов быстро перешли в наступление, и стал твориться миф о величии гото-германского прошлого, вошедший в историю под названием готицизм. C него-то и начинается упомянутая традиция приписывать своим странам вымышленное великое прошлое. А эта традиция как раз и запустила в жизнь норманнскую теорию. И здесь от завязки нашей истории в Италии переходим к развитию действия в скандинавских странах.
 
* * *

Первое, что важно отметить, это то, что особая роль в начавшейся реконструкции великого гото-германского прошлого выпала Швеции, поскольку юг Швеции носил название Гёталанд, и эту область по созвучию стали связывать с прародиной древних готов. И маленькая Швеция оказалась в центре внимания широкой западноевропейской общественности того времени, что было очень под стать интересам влиятельных людей Швеции. Дело в том, что с конца XIV в. Швеция находилась в унии с Данией и Норвегией, т.е. у всех трех стран был один король. В Швеции многие считали, что этим ущемляются интересы страны, что унию следует разорвать и восстановить суверенную монархию. Для всякого действия требуется культурно-идеологическое обоснование. А что могло быть в этой связи лучше доктрины, обосновывавшей уникальность Швеции как прародины готов? Героическое прошлое готов как прямых предков королей Швеции – это было как раз то, что нужно. При поддержке королевской власти данная идея быстро стала утверждаться в шведской историографии.
 
Но еще острее потребность в картинах великого прошлого Швеции проявилась после того, как уния распалась. Шведский король Густав Ваза получил в управление страну, разоренную и залитую кровью. В стране продолжали вспыхивать локальные восстания, введение лютеранства вызывало протесты. Королю как воздух нужна была объединяющая идея. Естественно, его взор обратился к той же самой информационной технологии, что и итальянские политики более ста лет назад: ему необходимо было предъявить Европе и шведскому обществу исторический труд, который прославил бы по полной программе величие древнешведской истории и одновременно дал бы его новой династии древние корни, идущие от самих готских королей. Такой труд был создан, утвержден как официальная история Швеции, и на изображении великих подвигов древних шведо-готов стали воспитываться поколения шведов вплоть до конца XVIII века.
 
Второй момент, который надо принять во внимание – это то, что если у итальянцев их «светлое прошлое» в виде античности существовало в реальности (итальянские гуманисты только высветили в нем все позитивное и героическое), то в древнешведской истории никакого гото-шведского величия не имелось и близко. Даже сами готы вышли совсем не из Швеции, как сейчас стало доподлинно известно. Все было чистейшей выдумкой, фантомом. Но исторические фантомы во многом определяли идейную жизнь западноевропейских обществ XVI-XVIII вв.
 
Шведское общество уверовало в свое древнее величие полностью. И более того: мысль о том, что предки шведов – это знаменитые готы, корень всей великой германской культуры, крепко ударила в голову шведских историков и писателей того времени и вызвала к жизни историозодчество самых чрезвычайных масштабов, особенно будучи востребованным со стороны государства.
 
История Швеции в древности в трудах большинства шведских историков XVI-XVII вв. стала представляться чем-то феерическим. Одной только силой исторического пера создавались гигантские готские державы, управляемые могущественными шведо-готскими королями, которых не знал ни один источник. При этом вырабатывалась определнная методика. Поскольку собственного исторического материала было маловато, то выработали привычку совершать рейды в истории других стран и приворовывать события и исторических персонажей оттуда – это, дескать, были все наши предки, но выступавшие под другими именами. Так, частью шведской истории была объявлена история скифов (мол, те же шведы, просто называли себя скифами). И вот уже предки шведов под именем скифов выступают как завоеватели Азии или отыскиваются среди героев Троянской войны. Дальше-больше. Шведские историки вошли во вкус, и в начале XVII в. были обнаружены новые великие предки шведов. Ими оказались легендарные гипербореи из античных мифов! Тут уж фантазия совсем вышла из берегов.
 
Подумать только, ведь гипербореи – стержень древнегреческой и, следовательно, общеевропейской культуры. И оказывается, гипербореи вышли из Швеции, у них, если внимательно присмотреться и имена шведские, и боги скандинавского обличья. Например, Аполлон. Наверняка, под этим именем скрывался скандинавский Один. Или вот древнеегипетский Озирис – в его имени видно шведское слово sijr, что должно значить вижу, а это можно толковать как Одноглазый. А кто у нас Одноглазый? Бог Один! В общем, куда ни глянь, везде предки шведов или культурные скандинавские герои.



То, о чем здесь рассказывается — не выдумка, все взято из реальных трудов шведских литераторов и историков XVI-XVII вв. По этим трудам учились поколения шведов того времени. Мало того, эти произведения старались распространять в Европе, повышая международный престиж Швеции. На европейском континенте ими стали увлекаться первейшие властители дум. Эти труды с благосклонностью читали и в Англии, и во Франции. Монтескье, Вольтер писали: вот ведь, надо же какая великая Швеция была в древности!
 
Правда, это показывает еще и уровень западноевропейской научной жизни в XVII-XVIII вв. Были там блистательные ученые, но была и масса таких, которых венгерский писатель И. Рат-Вег назвал «учеными париками», облекавшими множество надутых посредственностей. Вот это множество производило массами диссертации на тему о том, сколько ангелов может поместиться на острие иглы, или на каком языке говорили в раю.* Д. Свифт смеялся над этими «учеными париками» в своих «Путешествиях Гулливера». Гулливер попал в одну из таких великих академий, где вырабатывали метод обратного производства питательных веществ из экскрементов или пробовали получать порох изо льда. Вот в этой идейной обстановке образы великих шведо-готов и шведо-гипербореев с триумфом шествовали по английским и французским салонам более сотни лет.
 
Таковы были два первых момента, обусловивших рождение норманизма, а именно: 1) отсутствие реального готского и гиперборейского прошлого в древнешведской истории и 2) создание заменителя древнешведской истории в виде вымышленной великой древности.
 
Но есть и третий момент, на котором стоит заострить внимание c тем, чтобы понять, как возникла норманнская теория. Длительное купание в выдуманной исторической славе не прошло для шведской исторической мысли даром, оно становилось потребностью как бы подсаживать себя на иглу исторической утопии — хотелось бесконечного продолжения праздника. Поэтому поиски новых великих предков продолжались. И естественно, следующими в ряду новообретенных предков вслед за шведо-готами и шведо-гипербореями стали летописные варяги из древнерусских летописей. И также естественно мифо-идеи об основоположничестве шведов в германской и древнегреческой культуре пополнились идеей основоположничества предков шведов в древнерусской государственности.
 
Почему это было естественным? Стоит остановиться на этом чуть подробнее. Идея о шведском происхождении летописных варягов стала наклевываться к концу Смутного времени, а дальнейшее развитие она получила в обстановке после Столбовского мира со Швецией, которым, как известно, завершилась русско-шведская война. И по которому Швеция отторгала русские города Ивангород, Ям, Остров, Копорье, Корелу, Орешек с уездами и всю Неву, в силу чего русские отрезались от Балтийского моря.
 
Здесь стоит напомнить, что в море не только рыбу ловили, но и использовали его испокон веков как торговый путь из Новгородской земли на рынки Западной Европы, и вот эту-то возможность вести свободную торговлю с Западом через Балтийские порты после заключения Столбовского мира русские торговцы потеряли. Столбовский договор, провозгласив свободу торговли, ограничил торговлю русских требованием торговать только со шведскими подданными. В общем, такая вот свобода: все свободны, но только на наших условиях! Основной интерес Швеции во всех этих делах составляло зерно, хлеб, т.е. те продукты, которыми издревле была богата Русь и которые чуть не до XX века были дефицитом на Западе. Можно сказать, что русское зерно было в то время чем-то вроде нынешних энергоносителей.
 
Шведские подданные получили возможность скупать русский хлеб в Балтийских портах по низкой цене и затем перепродавать его на амстердамской хлебной бирже по западной цене. Разница получалась десятикратной, так что шведские подданные имели хороший бизнес. Прибавьте сюда шведскую таможню в балтийских портах. Как писали исследователи данного вопроса, фискально-паразитическая эксплуатация североевропейской торговли была одним из главных источников шведской казны этого периода. Шведская корона обирала русскую торговлю хлебом и чеканила талеры из свежего балтийского ветра.**
 
В этой обстановке было очень естественно и, главное, своевременно, увидеть в варягах ещё одних предков шведов, которые в далекой древности якобы завоевали, организовали и обложили налогами восточноевропейских славян. Да, дескать, мы обираем сейчас русскую торговлю хлебом, так мы и всегда здесь деньги собирали, ещё в те далекие, варяжские времена. Когда же ход Северной войны вернул русским исконное право самим торговать через Балтийское море, то мысль о шведском происхождении варягов достигла еще большего расцвета в шведских академических кругах, поскольку подогревалась болью от потерянных денег и искала утешения в картинах прошлого величия: да, сейчас мы деньги потеряли, зато как мы их собирали в древности!
 
Особую роль в новых историографических поисках сыграли шведские военные и другие шведские подданые, оказавшиеся в плену в России во время Северной войны. Ущемленная национальная гордость возвращавшихся из плена шведов явно искала утешения в исторических экзерсисах.
 
Один из таких шведских деятелей — Хенрик Бреннер, оказавшийся в России в период Северной войны, придумал версию о связи имени Русь с финским наименованием шведов «rotzalainen». Сам он был рожден на территории Финляндии, был финскоязычным, но историю учил по шведским учебникам. А в них было сказано, что предки финнов заселяли Восточную Европу вплоть до Дона задолго до других народов, а предки шведов их покорили и собирали с них дань, а славяне где-то попозже подтянулись. В соответствии с этой логикой Бреннер и стал утверждать, что все названия в Восточной Европе были даны финнами, включая названия рек, народов и др. Так он пытался соединить название реки Русы, «которая впадает в Ильмень», с именем Руси, но потом остановился на названии шведской области Рослаген (Rodeslagen), от которой, по его мысли, финны стали назвать шведов «rotzalainen» или «rossalainen». Преамбулой к разысканиям Бреннера могла послужить диссертация 1675 года филолога из Лунда Э. Рунштеена, который доказывал, что все этнонимы Восточной Европы – шведского происхождения, например, роксоланы – выходцы из Рослагена. Или рассуждения вдохновителя шведской гипербореады Ю. Буре, полагавшего, что финское название шведов rodzelainen произошло от шведского названия прибрежной полосы в Упландии Рослаген (Roslagen).
 
Через несколько лет после Бреннера шведский профессор Арвид Моллер подтянул к этому конструированию и финское Руотси. В 1731 году он защитил диссертацию «Dissertatio de Waregia (Wargön)», в задачу которой входило опровергнуть аргументацию, доказывавшую происхождение варягов из Вагрии (C. Мюнстер, С. Герберштейн, М. Стрыйковский, К. Дюре, Б.А. Селлий, Б. Латом, Ф. Хемниц, Г. Лейбниц и другие). Моллер собрал в кучу все, что имелось по вопросу «доказательств» происхождения Руси из Швеции, и выстроил следующую цепочку: Roxolani или Russi произошли от Ruotsi – финского названия Швеции. Привлечение финского Руотси Моллером объясняется тем, что он, вслед за Бреннером, верил, что славяне позднее шведов добрались до «Holmgard» или «Gardarrike». Поэтому, по его убеждению, «варварское» население в Холмогардии, над которым господствовали шведские наместники, составляли только финны, говорившее, соответственно, по-фински.***
 
* * *

Здесь мы, наконец, подходим к ответу на вопрос: Как же это так все получилось? В промежуток времени от Столбовского мира до завершения Великой Северной войны в течение ста лет в Швеции было выстроено практически все, что мы встречаем в работах норманистов. И все это, как сейчас говорят, — конструктивы, т.е. проще говоря, выдумки.
 
Конструктив 1 – это конструктив о варягах и Рюрике из Швеции, из Рослагена – области, не существовавшей в то время. Поскольку имя Рюрик не носил ни один из шведских правителей, то Рюрик в шведском конструктиве потерял свое княжеское звание и сделался безродным наемником, который пришел в Приильменье ни то как завоеватель, ни то как контрактник по договору. Так до сих пор норманисты и путаются: то ли завоеватель Рюрик, то ли контрактник.



Конструктив 2 – это конструктив о норманнах из Скандинавии. Хроники по истории Западной Европы с конца VIII в. по начало XI в. полны описаний масштабных военных действий, которые осуществлялись теми, кого они называли норманны – северные люди. Норманнские походы представляют из себя военные операции, вполне сравнимые с операциями на западном фронте во время Второй мировой войны. Вот этих-то норманнов шведские историки, воспитанные на образах великих шведо-готских и шведо-гиперборейских походов, в начале XVIII в. также приписали к собственной истории. Тогда же и придумали байку о том, что шведо-норманны действовали на Востоке Европы. Дескать, западные хроники упоминают, в основном, предков датчан как норманнов, но Восток Европы хроники не описывали, значит ясно, — там были мы. Древнерусские летописцы нас тоже не описали? Ну, кто ж верит древнерусским летописцам: все перепутали, замолчали, не заметили. А предки шведов там обязательно были, тому порукой наше шведо-готское и шведо-гиперборейское прошлое!
 
Выдуманные норманны-скандинавы заслонили от нас историю норманнских походов во всей полноте. Военные действия норманнов были слишком масштабны, чтобы координироваться, финансироваться, обеспечиваться малолюдным населением стран Скандинавского полуострова. За этими походами в качестве координатора стоял еще кто-то. В пояснение позволю себе провести параллель с нашими днями. Например, на территории Западной Европы какой-либо крупный военный организатор – Евросоюз или НАТО — проводят военные операции, в которых участвуют силы многих стран, в том числе и скандинавских. Но представить, что подобные крупные военные операции общеевропейского масштаба могли бы быть обеспечены только силами стран Скандинавского полуострова, невозможно. Так же было и более тысячи лет тому назад. Так что среди норманнов выходцы со Скандинавского полуострова, безусловно, были, но только скандинавами состав норманнских войск ограничиваться не мог.
 
Конструктив 3 – викинги как скандинавы. Правда, этот «предок» в отличие от первых двух, был создан коллективным трудом шведских, датских и норвежских поэтов-романтиков и общественных деятелей начале XIX в. Собственно, слово викинг означает пират. Оба слова в скандинавских языках заимствованные: пират – из латыни, а викинг ранее всего, с VIII века, отмечается в старофризском, староанглийском языках, в ирландском именослове. Из чего ясно, что оно появилось в связи с пиратством в водах Атлантики, охватившим западное атлантическое побережье и Британские острова ещё с середины первого тысячелетия нашей эры.
 
Пару сотен лет спустя это слово начинает обнаруживаться и в лексике жителей островов в западной части Балтийского моря в связи с тем, что там к этому времени сложился свой пиратский угол — как бы местная «Карибия». То есть какая-то часть западноевропейского пиратства, известного на Атлантике чуть ли не с эпохи Великого переселения народов, сделала некоторые острова на западе Балтики своей постоянной базой. Пираты – сообщество международное без конкретной родины, хотя в истории пиратства в отдельные периоды выделялись английские пираты или итальянские и французские, породившие даже соответствующие наименования на своих языках – корсары, флибустьеры; а сегодня, например, говорят о сомалийских пиратах. Понятно также, что среди разношерстного пиратского братства были и скандинавы.
 
Но пираты-викинги не состояли исключительно из них и вообще не выступали как общескандинавский феномен. Например, ведущим шведским писателям XVI в. слово викинг было незнакомо, по крайней мере, они его не использовали. Они использовали латинское пират. Собственно, понимание слова викинг как обыкновенный пошлый пират господствовало в учёных кругах не только Швеции, но и Дании, и Норвегии вплоть до начала XIX в.
 
Но с начала XIX в. волна европейского романтизма захватила и страны Скандинавского полуострова. Старые идеи романтизированного патриотизма обветшали, национальный миф нуждался в свежей крови, и общественные деятели скандинавских стран стали формировать тот образ «общескандинавских» викингов, который знаком нам сейчас: в шлемах с рогами и под полосатым парусом. Для формирования «викингского мифа», как и ранее, были позаимствованы атрибуты из историй других стран. Викингский шлем с рогами был позаимствован из галльской культуры и из культуры древнего народа кимвров. Такие шлемы были обнаружены археологами на европейском континенте и оценены как ритуальные. Использовать такие шлемы в походах вряд ли возможно: неудобно в походах с рогами-то! Все шлемы, найденные на территории Скандинавии, рогов не имеют.
 
Викингский парус в красную полоску, который, например, украшает этикетку шведской водки «Explorer», также является художественным вымыслом. Нет сведений о том, какой окраски или орнаментации были паруса скандинавов в средневековье, всё это – продукт чистейшей фантазии. Однако продукты этой фантазии – рогатые шлемы, полосатые паруса и другая развесистая клюква – заполняют сегодня страницы не только бульварных изданий, но и работы профессиональных ученых: в респектабельных академических и вузовских изданиях плывут рогатые викинги под полосатыми парусами с водочной бутылки.
 
Однако викинги как героические предки скандинавов – это выдумка XIX века. А нам для логики повествования следует опять вернуться в XVIII век. Когда новая мифо-идея о шведо-варягах окончательно сформировалась в Швеции, то её творцам захотелось получить для неё такое же международное признание, какое в свое время получили идеи о шведо-готах и шведо-гипербореях. С начала XVIII в. идеи о шведо-варягах усиленно распространялись шведскими деятелями культуры среди западноевропейских и русских ученых, в частности, через переписку с ними. Можно предположить, что Бреннер в бытность его в России попытался заинтересовать своими фантазиями о великом прошлом предков шведов в русской истории историка В.Н. Татищева, поскольку они были знакомы и общались. Из трудов Татищева можно сделать вывод о том, что он не воспринял этого фантазирования — отсюда, наверняка, и ядовитая нелюбовь норманистов к Татищеву по наши дни.
 
На Татищева рассказы о великих предках шведов в древнерусской истории не могли подействовать, поскольку Татищев древнерусскую историю знал. А вот на такого ученого мужа, как немецкий востоковед Байер, подействовали. С Байером в течение многих лет вели переписку шведские историки. В своих письмах они рассказывали, в том числе, и о своих идеях по поводу шведо-варягов. И так как Байер ничего по русской истории не знал – он изучал восточные языки, то все рассказы шведских коллег принял за чистую монету. Контакты шведских историков с Байером приобрели особый смысл с приглашением Байера в 1726 г. в Петербург, в учреждавшуюся там Академию. Здесь стоило бы попутно заметить, что в истории русской мысли издревле можно увидеть стремление к познанию научного опыта в других странах, т.е. это не было положено только петровской эпохой. Однако обмен опытом не всегда приносит однородный результат. Так, западноевропейский научный мир XVIII в. содержал в себе как искру божью подлинной науки, так и тяжкий груз утопий, о которых рассказывалось выше. Часть этих утопий российская историческая наука и получила благодаря приезду Байера в Петербург.
 
Шведские коллеги стали посылать Байеру все новинки, касавшиеся их фантазий о шведо-варягах, поощряя его на написание собственных работ по данной теме. Идея эта постепенно стала занимать Байера, и в 1735 году он опубликовал небольшую по объёму статью «О варягах», где использовал около десятка шведских авторов, переписав фактически то, что в течение ста лет разрабатывалось в шведских академических кругах. С этой статьи традиционно начинают историю норманизма. Но, как и в случаях с другими утверждениями норманнской теории, это не вся правда. Практически, все норманистские идеи были развиты за сто лет до Байера, в Швеции, и Байер был только их пропагандистом.
 
Итак, идеи о Руси из шведского Рослагена, о безродном наемнике Рюрике (ни то завоевателе, ни то контрактнике) о норманнах как скандинавах-викингах являются в основе шведскими конструктивами, сочиненными в ненаучной мифологизированной историографии. Почему же эти исторические фантазии, проникнув в нашу историческую науку в XVIII в., так цепко сидят в ней более 200 лет?
 
По той же самой причине, по какой эти исторические утопии населяли западноевропейскую науку в течение нескольких столетий, а в видоизмененной форме живут там и до сих пор. Человеческое сознание подвержено влиянию фантазий и утопий. Особенно, если они поддерживаются политическими или влиятельными общественными силами. Норманнский период в древнерусской истории был упомянут Марксом в его статье, а куда же было деваться советским историкам от статей Маркса? Потому все официальные советские справочные издания, включая БСЭ, как солдаты на политучебе, докладывают о варягах как о скандинавах. В XIX в. норманнская теория особо поддерживалась так называемыми прогрессивно-демократическими и либеральными силами российского общества, поскольку эти силы держались веры в то, что весь свет идей – с Запада, а тот, кто эту веру не разделяет, тот квасной патриот и противник прогресса. Но время все расставляет по своим местам. Классики марксизма не являются больше методологией, и у исторической науки все больше свободы обнаруживать отсутствие научной основы в концепциях норманизма.
 
* * *

Теперь самое время сказать несколько слов об авторе вышеизложенного. Я переехала в Швецию более 20-ти лет тому назад, имея за плечами изрядный опыт работы в качестве историка, но не имея никакого отношения ни к норманизму, ни к антинорманизму. Я работала в области востоковедения (как Байер, люблю я добавлять, когда норманисты слишком уж начинают одолевать вопросами: а ты кто, вообще, такая, предъяви документ!). Поэтому по варяжскому вопросу я никаких концепций с молоком научных руководителей не впитывала, начинала знакомство с проблематикой с чистого листа. Выучив шведский язык, прослушав курс шведской истории, я стала интересоваться и работами шведских историков, в том числе, и работами, затрагивающими историю России. И когда дошла до Рюрика, то пришла в полное изумление, поскольку все шло вразрез с логикой. С логикой, основанной на одновременном знании шведской и русской историй. Если не знать одной из них, то придумать можно все, что угодно.
 
Тогда мне захотелось выяснить, почему же пишут не на основе источников, а вразрез с ними, откуда истоки такой странности? И вот так я открыла любопытный феномен в жизни западноевропейских стран — традицию составлять выдуманные истории и жить ими. После этого все стало на свои места, в том числе и информация о геофизике Рослагена. Образ шведских викингов, пришедших на Русь и организовавших нечто грандиозное — это тоже часть тех выдуманных историй. Историй, рождавшихся силой воображения и пера, и никогда не существовавших в действительности. Так как в действительности шведские викинги никакой государственности на Руси не организовывали.
 
Хочется сразу оговориться, что не вина предков шведов, которых звали свеи и гёты, в том, что шведские писатели-фантазеры XVI-XVIII вв. приписали им грандиозную историю, никогда не имевшую места в действительности. Единственно, где предки шведов выступали основоположниками, так это в своей собственной шведской истории, в тех краях, где сейчас расположена современная Швеция. Они – ее созидатели и творцы. И, по-моему, предки шведов проделали очень хорошую работу: современная Швеция – прекрасный результат их стараний и трудов. За это им великая благодарность и уважение от потомков.
 
Важные корректировки в понимание нужных в данном контексте исторических процессов внесли для меня работы современных шведских ученых. Шведская наука успешно демифологизируется, особенно в последние 20 лет. Поэтому важно знакомиться со шведскими работами по археологии и истории, появившимися за последние годы, что российским историкам, не знающим шведского языка, сделать, практически, невозможно. А сравнение истории шведского политогенеза с древнерусским материалом весьма интересно.
 
Cкладывание государственности – это, в том числе, и объединение территорий под властью одного правителя/династии. Как проходил этот процесс в Швеции? Согласно исследованиям шведских историков, начало процесса складывания шведской государственности относится к XI в., а завершение – к концу XIII в. В рамках этого процесса в Швеции под властью одного короля должны были объединиться земли народа свеев (район Упсалы – современного Стокгольма) и народа гётов (от современного Гётеборга до восточной Ботнии). Следовательно, для того чтобы, условно говоря, объединить эти земли, т.е. Стокгольм с Гётеборгом под властью одного короля, потребовалось три столетия.
 
Как проходил аналогичный процесс в древнерусской истории? Согласно ПВЛ, в год 862 произошло призвание Рюрика с братьями к предкам новгородцев, а в год 882 «съде Олег княжа въ Киевъ». Иначе говоря, объединение древнерусских земель под властью династии Рюриковичей от Приильменья до Поднепровья, т.е. от Балтики до Черного моря, произошло за пару десятилетий! И норманисты утверждают, что это произвели выходцы от тех же предков шведов? Да они же нам рассказывают рождественские сказки для бедных детей!
 

 
Итак, в 2012 году исполняется 1150 лет со дня призвания на княженье к ильменским словенам князя Рюрика и его братьев, согласно Повести Временных лет. До XVIII в. в понимании этого события каких-либо экстравагантных суждений не замечалось. Русская историческая мысль придерживалась вековой летописной традиции, согласно которой Рюрик и его братья приглашались как князья в княженье Словен в силу своих наследных прав, как внуки своего деда по матери, по причине отсутствия в княженье Словен прямых наследников мужского пола.
 
Таких призваний в истории Европы было множество. Пресекалась правящая линия, вымирали или изгонялись ее мужские представители, и начинали подбирать новых возможных кандидатов. Вопросы о приглашении князей или королей подлежали юрисдикции или традиции наследных институтов власти, но кандидатов подбирали среди тех, кто обладал наследными правами.
 
Линий наследования было две: по отцовской линии, и по материнской. При призвании со стороны обращались, как правило, к потомству по материнской линии, т.е. сыновьям принцесс или княжен, выданных замуж в другие страны – эти сыновья обладали законными правами на престол в отчем доме своей матери. Такая традиция наследования называется матрилатеральной, т.е. наследование со стороны матери.
 
Призвания правителя со стороны с использованием матрилатеральной традиции было нередким в западноевропейской истории. Вот пример из истории известной династии Каролингов. Со смертью малолетнего Людовика Дитяти она вымерла, и престол Восточно-франкского королевства (нынешней Германии) опустел. Но престол не может пустовать, и из королевской резиденции отправили приглашение в сопредельное герцогство, как бы сейчас сказали, в ближнее зарубежье, и призвали сына принцессы из рода Каролингов, дочери покойного императора Арнульфа, по имени Конрад. Конрад I (911-918 гг.) стал новым немецким королем как внук своего деда по матери.
 
Призванием со стороны началась в истории Англии история династии Плантагенетов: королевский трон Англии опустел со смертью короля Генриха I. Одним из кандидатов на английский престол выступил внук умершего Генриха, сын его дочери Матильды — Генрих Плантагенет. Он прибыл из Франции, уже из дальнего зарубежья, и с его приходом в Англии началось правление новой династии Плантагенетов. Правда, этому предшествовала почти двадцатилетняя гражданская война, поскольку претендентов могло быть много, и законным кандидатам часто приходилось отстаивать свои права с оружием в руках.
 
Полны призваниями со стороны истории небольших стран, в частности Швеции. В результате призвания пришли в Швецию такие шведские короли как Альбрехт Мекленбургский (XIV), как Богуслав Эрик Померанский/Поморский (XIV-XV), как Кристоффер Баварский (XV). Все они были призваны как потомство шведских принцесс, отданных замуж «за море», в страны Южной Балтии и далее. Нынешняя шведская династия Бернадоттов — также результат призвания со стороны. Хотя в этом случае использовали механизм усыновления. Умиравший без наследников шведский король Карл XIII (правил 1809-1818) усыновил французского маршала Ж.-Б. Бернадотта, и риксдаг утвердил его как наследника шведского престола, поскольку хоть ты кандидат на престол изнутри, хоть — со стороны, но ты должен иметь основания, т.е. наследные права.
 
Невольно задаешься вопросом: почему Конрад I мог стать германским королем как внук своего деда по матери, а в случае с Рюриком это отрицается? Почему призвание Генриха Плантагенета на престол как внука своего деда по матери не подвергается сомнению, а Рюрик входит в русскую историю без деда, без матери, без княжеского звания – даже в этом за двести с лишним лет не могли определиться!
 
Ответ напрашивается только один: признай княжеское происхождение Рюрика, тогда надо и его родословие признавать, а все нити его родословия ведут на южно-балтийское побережье в Вагрию, в Мекленбург. А Южная Балтия – это минное поле, куда не должна ступать нога норманиста, поскольку жители южнобалтийского побережья во времена Рюрика были славяне. По норманнской теории, проистекающей из мифов о германском величии и превосходстве германцев в создании государственности, славяне без германцев якобы ничего создать не могли. И хотя норманисты открещиваются от этих идей, будто бы давно ими изжитых, но, как говорится, черного кобеля не отмоешь добела. Рюрика с южнобалтийского побережья из славяноязычной Вагрии норманизм отвергает безоговорочно, невзирая на все источники.
 
В российской истории были, кстати, и другие призвания со стороны. Например, дочь Петра, императрица Елизавета, будучи незамужней и при отсутствии собственных наследников призвала «из-за моря» племянника, сына старшей сестры Анны от ее брака с герцогом Гольштейн-Готторпским. Герцогский сын принял православие и стал наследным цесаревичем Петром Федоровичем, как внук Петра I или как внук своего деда по матери. Вот из этих же мест, восемью столетиями ранее призывали князя Рюрика занять место очередного наследного правителя в летописном княженье Словен.
 
Мне иногда задают вопрос: это, значит, от немцев что-ли призывали? Нет, немцами население Южной Балтии стало намного позже Рюрика, с распространением там нового языка и новой веры. А во времена Рюрика там жили другие народы, общим именем которых было имя варинов – так оно звучало у античных авторов, а наши предки называли их варягами. У германоязычных народов имя варинов звучало как вэринги. Это древнее имя когда-то принадлежало одному народу, но во времена Рюрика оно стало общим, надлокальным для многих славяноязычных народов Южной Балтии. Одним из таких народов был народ Русь, занимавший на южно-балтийском побережье, согласно летописи, самую западную ее часть. Там, как и во времена Елизаветы, находились наследники, которые показались наиболее подходящими как кандидаты на престол в княженье Словен.
 
Но южно-балтийская Русь была не единственной Русью. Русь существовала в Восточной Европе и до Рюрика. Есть сообщение ПВЛ об образовании Русской земли у полян под 852 г., т.е. за десять лет до призвания Рюрика в княженье словен. К варягам-руси отправились, согласно Лаврентьевской летописи, «русь, чудь, словъни, и кривичи», т.е. своя русь существовала и в Прильменье.
 
– Это загадка или ошибка, — заявляют норманисты. Ну, при чем здесь загадка!? Представьте себе, что сегодня кто-нибудь, прочитав сообщение о том, что делегация из России отправилась в Белоруссию (или в старом стиле, из Великороссии — в Малороссию), стал бы кричать: «Какая страшная загадка!» Никому такое и в голову не придет. Мы знаем, что стран с именем Русь сегодня несколько.
 
Но, как показывают летописи, так было и 1150 лет тому назад. Русь, русы — очень древнее имя наших предков, и корни их в Восточной Европе. Как глубоки эти корни, мы сейчас сказать не можем, поскольку дорюриковская древность отсечена от русской истории норманизмом. Норманизм украл ее у нас. А вместе с этим и накопленный издревле опыт управления древнерусскими землями, традиции контактов с Поднепровьем и другими восточноевропейскими землями. А ведь именно исходя из знания всего этого, можно было бы логично объяснить, почему новой династии Рюриковичей потребовалось всего два десятилетия для создания гигантского объединения Новгородчины и Киевщины.
 
Князь Рюрик с братьями, призванный к предкам новгородцев, исходя из его наследных прав, восстановил преемственность княжеской власти в Приильменье, как Конрад I в Германии или Генрих Плантагенет в Англии. Но так же, как и там, новая древнерусская династия началась не на пустом месте. Институт власти, структуру которого составляли князь и вече, существовал у предков новгородцев издревле. Вернуть российскому обществу картину этого опыта – ближайшая задача исторической науки и наш долг перед нашими предками.
 
Вместо этого научные силы отвлекаются на пустопорожние выдумки. Одна из них связана с убеждением, что национальность человека можно определить по «национальности» имени. А так как они уверовали, что все имена древнерусских князей – скандинавские (скандинавскими они не являются, но об этом разговор отдельный), то через имя пытались найти и скандинава по имени Рюрик. Начали поиск, разумеется, со Швеции, но когда там и близко никого не обнаружилось, то круг поисков расширили до Дании. В ранней истории этой страны, действительно, встречается немало лиц, носящих имя Рорик. К слову сказать, это имя встречается и в истории других стран на европейском континенте, вплоть до Британских островов. Но норманизм за границы Скандинавии идти не может.
 
И вот одного из многих датских Рориков часть российских норманистов стала навязывать как одного из кандидатов в летописные Рюрики. По нелепости эта идея вполне может поспорить с идеей Руси из Рослагена. Достаточно упомянуть, что у этого Рорика не было двух братьев, как у летописного Рюрика. И то, как норманизм пытался избавиться от Рюриковых братьев Синеуса и Трувора – отдельный и достаточно скверный анекдот нашей исторической науки. Именно нашей, поскольку например, представители датской медиевистики данного Рорика из датской истории с летописным Рюриком не соединяют: их знания собственной истории сделать это не позволяют.
 
В западноевропейских хрониках данный избранник норманистов упоминался в рассказах о нападениях данов на города в землях королей франков, в основном, на побережье Атлантики. Он ничем не выделялся в массе тех грабителей и вымогателей, которые одолевали в IX в. земли современных Германии, Голландии, Франции. Он поступал на службу то к одному королю франков, то к другому, получал за службу земельный надел, которым пользовался, пока служил, изгонялся оттуда, становился вассалом нового господина и т.д. Так, перебегая от одного господина к другому, в конце концов, бесследно исчез из поля зрения хронистов.
 
- Это он, — уверяют норманисты, — наш Рюрик! Он когда сбегал от Лотаря или от Людовика Немецкого, то успевал быстренько добежать до Приильменья (а что, норманнам это было — раз плюнуть!) и начинал организовывать там династию, государство и пр. Утомившись на вахте древнерусской государственности, он опять, якобы, бежал на Атлантику, во Фризию и начинал вымогать там у очередного франкского короля кусочек владения. Так, летописный Рюрик был призван и стал князем у новгородцев в 862 г., а датский Рорик в 863 г. кланяется в ноги королю западных франков Карлу Лысому и получает от него удел во Фрисландии, откуда его через четыре года в очередной раз изгнали. И вот такого неудачника и растяпу часть норманистов предлагает нам в качестве летописного Рюрика: в своих мелких краях он всё профуфыкал и потерял, а на гигантских просторах Новгородчины и Киевщины организовал великое европейское государство! Сюжеты из мира фантазии.
 
- Его наняли, как сейчас нанимают сити-менеджеров, поскольку он мог узнать важные секреты управления у франкских королей, – не сдается другая часть норманистов. Ну, какие там секреты! Все интересы этой жалкой личности не выходили за пределы интересов грабителя уездного масштаба, к тому же незадачливого. Кто бы такого дурака стал в сити-менеджеры нанимать! Единственно, что роднит этого искателя приключений с летописным Рюриком, так это сходство имени, но здесь следует вспомнить русскую пословицу: Федот, да не тот.
 
Привела я эту последнюю историю не для того, чтобы посмеяться. На самом деле мне очень горько ее пересказывать, поскольку я знаю, какие серьезные ученые подпали под влияние норманистских рассуждений о скандинавстве Рюрика, о скандинавстве древнерусских имен. Ведь шутка ли, что эти и другие фантомы норманизма, включая и фантом Руси из Рослагена, населяют нашу науку в течение более 200 лет!
 
Призвание правителя со стороны не заключает в себе никакой загадки. Ну что загадочного в призвании Генриха Плантагенета? Но в английской истории нет норманизма. Если какой-нибудь британский историк заявил бы, например, что Генриха Плантагенета нанимали как сити-менеджера и что англичане по гроб жизни должны быть благодарны за него французам, то таковой бедолага сейчас же стал бы мишенью сочного английского юмора. А по поводу Рюрика как наемного сити-менеджера бряцают лиры российских СМИ со ссылками на респектабельные ученые имена.
 
Вот и разъедают российскую историческую мысль всяческие деструктивные идеи, вот и не дается в руки национальная идея, ибо из-за норманизма российская история оказалась лишённой собственных корней.
 
Приведенные примеры из западноевропейской истории показывают, какое значение для выхода общества из духовного кризиса имеет позитивное восприятие национальной истории. Это демонстрирует связь национальной истории с национальными интересами и с национальной идеей. Национальная идея – это детище национальной истории и плод национальной культуры, которые вырастают из жизненного опыта всех предшествовавших поколений наших предков как синтез того, что создано их руками и мыслью.
 
Лидия Грот,
кандидат исторических наук
http://pereformat.ru/2012/09/nachalo-rusi/
« Последнее редактирование: 03 Января 2013, 00:36:07 от Андрей »

Оффлайн Андрей

  • Администратор
  • Пользователь
  • *****
  • Сообщений: 436
  • Карма: +0/-0
                               Между громовержцем и скотьим богом

Сравнительный анализ саамской и древнерусской солярной мифологической традиции обнаруживает, что эти традиции восходят к общему источнику. Причем учитывая ведущую роль в распространении солнцепоклонства носителей индоевропейских языков, – к источнику индоевропейскому. Согласно результатам моих исследований, частью этого индоевропейского субстрата являлись древние русы, которых я определяю как народ, современник ариев, исконная территория проживания которого отмечена от Волги до Балтийского моря восточноевропейскими гидронимами с основой рос/рус/рас. Мой вывод о древних русах совпадает с результатами исследований А.А. Клёсова по ДНК-генеалогии, согласно которым после ухода ариев на восток (ветвь R1a-L342.2) в Восточной Европе осталась ветвь гаплогруппы R1a-Z280, т.е. центрально-евразийская ветвь R1a, к которой относится большинство современных этнических русских.
 

Между Велесом и Перуном, худ. Нэлла Генкина (1998 год, холст-масло)

Соответственно, распространителями солярных культов на восточноевропейском севере, отразившихся в саамской солярной мифологии, должны были являться индоевропейцы – древние русы, историю которых в Восточной Европе и следует начинать с III тыс. до н.э. Именно на такой хронологической глубине мы получаем возможность выявить тот древний культурно-генетический пласт, где отыскиваются ключи к пониманию природы схожести русских солярных мифов с саамскими солярными мифами. Но аналогичная схожесть обнаруживается и с солярными мифами народов Сибири. Эти факты привели меня какое-то время тому назад к мысли, что предки русских и предки части нынешних народов Сибири и Севера имели в древности периоды, когда они были связаны в рамках единых сакральных общностей, основанных на солнцепоклонстве. Имя Кола, которым очерчивается гигантская территория от Балтики до Алтая, служило, по моим предположениям, связующим звеном в обширной тематике солярных культов, и возможно, являлось теонимом очень древнего происхождения, принадлежавшего женской ипостаси солнечного божества.
 

Солнце мыслилось солнцепоклонниками во многих зооморфных образах. Наиболее распространенными из них являлись олень/лось, лебедь, конь – эти воплощения солнца достаточно хорошо исследованы в соответствующей литературе. Но на связь солнца и медведя, как представляется, обращалось меньшее внимание, хотя медведь в древнерусских солярных культах и солярных культах некоторых народов России играл совершенно особую роль. В предыдущих статьях уже обращалось внимание на то, что имя Колы как Большой Медведицы обнаруживает глубокую архаику и явно уводит к палеолитическим «медвежьим культам». Здесь следует отметить, что ученые издавна обратили внимание на своеобразие характера взаимодействия человека и медведя. Медведь никогда не имел существенного значения как промысловый зверь, но, тем не менее, с древних времен был объектом культа, что ставит культ медведя особняком среди культов других животных, обычно объясняемых с точки зрения охотничьей магии и других производственно-магических ритуалов.
 
Временем зарождения «медвежьих культов» принято считать мустьерскую эпоху или завершение нижнего палеолита, а наиболее древними святилищами – знаменитые мустьерские «медвежьи пещеры» или своеобразные медвежьи кладбища, в которых медвежьи кости составляют 95-99% всех костных останков, количество же особей в одном пункте доходит до 1000 медведей. Древнейшими из таких кладбищ являются медвежьи пещеры в Альпах, Северном Причерноморье и на Кавказе с явно ритуальными захоронениями медвежьих черепов и лап.
 
В изобразительном творчестве восточноевропейского Севера и в Сибири «медвежья тема» как отражение «медвежьих культов» появилась несколько позднее, на исходе каменного века. Одним из известных погребений, где обнаружены медвежьи останки, является неолитическое погребение Оленеостровского могильника на о. Оленьем в Онежском озере: там было найдено 157 клыков медведя от 55 животных. Важность культа почитания медведя подчеркивается тем, что в погребальных и культовых комплексах находятся также изображения животного из глины, кости, камня и дерева. А.В. Табарев называет великолепные неолитические ретушированные изображения медведей со стоянок в Архангельской области, у реки Зимняя Золотница (впадает в Белое море) и Бесовы Следки у Беломорска. Наиболее ранние изображения медведя на территории Западной Сибири относятся к эпохе неолита. Обнаружены изображения медведя в композиции из Узунгура на Горном Алтае и в других районах Южной Сибири, датированные эпохой неолита-ранней бронзы.
 
Отличительной особенностью медвежьих культов является их никем не объясненное долгожительство. Исходя из глубокой древности происхождения этого культа, ученые часто пытались связывать медвежий культ с бытом охотничьих народов. Но это не соотвествует действительности. Традиции этого культа сохранялись у многих земледельческих народов на протяжении тысячелетий и ярко проявляли себя даже в XIX веке. Б.А. Рыбаков приводил сведения историка и археолога В.С. Передольского, около 60 лет своей жизни отдавшего изучению древностей Новгородского края, о том, что в окрестностях Новгорода в неолитических слоях часто встречались «пальцевые кости медвежьей лапы, зарытые в одну яму с костями человека». Культ медвежьей лапы под названием «скотьего бога» прослеживался у подмосковных крестьян еще в начале XX века. «Скотьим богом», согласно ПВЛ, князь Святослав величал Волоса («да имъемъ клятву от бога, в его же въруемъ – в Перуна и в Волоса, скотъя бога»). Кроме того, многочисленные данные о медвежьей лапе имеются в русском фольклоре.
 
Благодаря уникальной укорененности культа медведя и сохранности в нем архаичных элементов можно проследить глубину народной памяти и, таким образом, выявить древность предковой традиции того или иного народа. Ведь медвежий культ по-разному проявлял себя в разные исторические периоды и у разных народов, особенно если рассматривать его в рамках синтеза с традициями солнцепоклонства.
 
Напомню, что сакральные изображения на стелах и скалах, связанные с культом солнца, появились, например, в Южной Сибири вместе с носителями тазминской культуры скотоводов-европеоидов (конец IV – нач. III тыс. до н.э.). Почитание солнца известно и у сменивших их афанасьевцев (середина III – II тыс. до н.э.), в погребениях которых были найдены также и амулеты из когтей медведя. В пришедшей на смену афанасьевцам окуневской культуре получил уже распространение образ медведя, преследующего солнце. Но у носителей андроновской культуры (XVI-XIV вв. до н.э. в Южной Сибири), орнаменты которой были насыщены солярными символами, образ медведя исчез из археологических комплексов, однако, он вновь возвращается, фиксируемый на памятниках пришедшей на смену андроновцам ирменской культуры (IX-VIII вв. до н.э.).
 
Всё это говорит о том, что в истории каждой отдельной этнической общности различные культы имели свою хронологию, свое самобытное лицо, определяемое тем, в результате какого этнокультурного синтеза данный культ становился частью истории конкретного народа. Важные сведения о том, как возникал такой синтез, дает этнография. Я уже приводила пример феномена, отмеченного исследователями-африканистами и отражавшего ритуал перехода небольшого поселения на новое место, в котором запечатлелась глубокая архаика. Важнейшее значение в этом акте занимало так называемое сакральное освоение нового места жительства, в рамках которого «устанавливался» контакт с предками людей, жившими некогда на этом месте, а затем воссоздавался и новый ритуальный центр для общения с предками данного социума.
 
Здесь представляется уместным описать более подробно, как происходил один из таких ритуалов освоения нового места жительства в архаичных культурах бантуязычных регионов Африки. Этнограф-миссионер А.Жюно отмечал, что предварительно выбранное новое место жительства «исследуется» на предмет его благоприятности для переселяющейся общины методом гадания. Например, с нового участка приносят образцы растений и с помощью гадального камня определяют, где будет находиться культовое место, к которому глава общины сложит свои святыни.
 
Известный социальный антрополог К. Док приводил такое описание подобного ритуала. Когда возникает необходимость перемещения поселения, например, земли вокруг старого поселения истощаются, то старейшина деревни собирает своих помощников и консультируется с ними относительно переноса деревни. После того, как выбрано основное направление перехода, туда посылаются молодые люди с поручением выбрать место для деревни. Последним из старой деревни уходит старейшина. На выбранном участке под новое поселение мужчины устанавливают изгородь, а старейшина берет немного заготовленной муки и высыпает ее с восточной стороны нового участка за построенной изгородью. При этом он обращается к духам людей, живших когда-либо в этих местах, со словами: «Вы! Усопшие здесь! Мы даем Вам эту пищу; мы хотим жить вместе с вами. Если вам это не нравится, то пусть мы эту пищу найдем разбросанной. Если же вы согласны нас принять, то пусть пища останется разбросанной». Точно такое же подношение делается с западной стороны ограды, но здесь оно предназначено для злобных духов, не желающих уживаться с людьми. В том случае, если кучки муки останутся нетронутыми, то считается, что жившие ранее здесь люди и злые существа, обитающие в новом месте, приняли новую общину.
 
У этнографов имеется множество описаний таких ритуалов освоения нового места жительства представителями традиционных культур, и важнейшей частью такого ритуала было сакральное освоение нового пространства. В данном освоении началом начал был тот момент, что возрождение поселения при переходе на новое место обязательно происходило вокруг нового центра, связующего общину с сакральным миром: это может быть дерево, выбранное путем гадания, или первый кол, вбитый для стены обители духа предков, или другие сакрализованные объекты: скала, источник воды и т.д. Через новый центр осуществлялся момент культовой привязки переселенцев к новой местности и ритуальное воссоздание связи с предками прежнего социума, которые таким образом тоже становились компонентами этого нового мира.
 
В приведенном материале исследователи видят отражение «идеологической» деятельности первобытной общины любого догосударственного уровня в ходе её пространственного перемещения. Ритуалы сакрального освоения нового пространства являлись важнейшей частью процесса существования социума в эпоху мифопоэтического сознания. С точки зрения представителей первобытного социума, «ничейных» земель не существовало. Пришельцы могли столкнуться с реальным населением, с которым надо было вступать либо в военные действия, либо в договорные отношения. Но даже если земли были запустелыми и обезлюженными, то само собой подразумевалось, что у этой земли были прежние хозяева, духи которых продолжают обитать здесь. Это обусловливало для новопоселенцев необходимость стать «законными» правопреемниками прежних «хозяев» и унаследовать культы поклонения их предкам, чтобы обеспечить благополучное существование своего социума.
 
Именно данная особенность мифопоэтического сознания и обеспечила практически вечную сохранность тех культовых традиций, которые представляли особую важность для людей. Возвращаясь к нашему сюжету, отмечу, что у всех народов, у которых имелась традиция медвежьего культа, сохранились представления о медведе как о «первопредке». В этом явно видно то палеолитическое наследство, которое предки каждого народа – нынешнего носителя традиции медвежьего культа, получили от палеолитических «хозяев» земли при сакральном освоении местности, куда они в качестве новопоселенцев прибыли в глубокой древности.
 
В русском фольклоре существует цикл сказок, где героем является получеловек-полумедведь, рождающийся либо от медведя-отца, либо от медведицы-женщины. В этих сказках отразилась та самая архаичная традиция, исходящая из первобытного мифопоэтического мышления о необходимости ритуального союза с древними «хозяевами» земли. Союз мог мыслиться и в форме мистического совокупления с женской или мужской ипостасью божества-автохтона.
 
Соответственно, культ медвежьей лапы в русской традиции, олицетворявшейся русским населением еще в XIX века со «скотьим богом» Волосом, может быть охарактеризован как культ автохтонного характера в Восточной Европе, поскольку он естественно увязывается с захоронениями медвежьих лап неолитического населения Новгородчины, о которых писал археолог В.С. Передольский. И этот факт – еще одно свидетельство того, что древние русы являлись насельниками в центре и на Севере Восточной Европе c тех времен, когда носители индоевропейских традиций стали локализоваться в восточноевропейских пределах, сменив здесь носителей палеолитических медвежьих культов. Следовательно, божество Волос является древнейшим объектом поклонения русов и непосредственным «наследником» прежних «хозяев» земли, который связал древних русов с духами людей, живших на земле нынешней Новгородчины в палеолитической древности. Поэтому распространившиеся с утопиями норманизма попытки отождествить божество Волоса с какими-то пришлыми скандинавскими культами посредством убогого «лингвистического» манипулирования, пример чего я уже приводила, – чистейший абсурд.
 
Но в исторической науке с древностями Новгородчины принято связывать культ Перуна. Поэтому для определения того, на какой культ опирались приверженцы традиций древнерусского солнцепоклонства, сохранявшие верность имени Колы – Большой Медведицы вплоть до исторически верифицируемого времени, стоит провести краткий сравнительный анализ культов Перуна и Волоса. Это тем более важно, что и в современном норманизме (который, впрочем, сейчас не любит именовать себя норманизмом, а величает единственно правильным историческим учением), сохраняется страстное желание как-нибудь протащить в русскую историю Тора и Одина. Присутствие этих культов в Восточной Европе не зафиксировано ни русской письменной или устной традицией, ни соответствующими традициями в скандинавских странах. Однако представители единственно правильного учения находят выход, вернее сказать, обход источников и рисуют, например, такую картину: было, дескать, такое «поверье норманнов, что на чужих землях правят местные боги… Поэтому, приставая к чужим берегам, они прятали своих богов в трюмах кораблей и поклонялись местным богам. Все находит свои объяснения».Объяснить можно, конечно, все, что угодно, но не всякое объяснение годится в науке. Тем более, что в другом месте своей книги тот же автор сообщает, что в «восточнославянских землях возможно было лишь продвижение по рекам, в распоряжении викингов были только лодки-однодревки…», а в них трюмов вроде бы не имелось. О судах русов будет написана отдельная статья, хотя этот вопрос уже затрагивался. Но и без пространных рассуждений видно, что картинка о приверженцах Тора и Одина, которые приплыли в Приильменье под покровом ночной темноты, выглядят сюжетом для дешевой оперетки.
 
К анализу культа Перуна в древней истории Новгородчины привлекают обычно два памятника. Один из них – это легенда, записанная в 1858-1859 г. этнографом и собирателем фольклора П.И. Якушкиным, о происхождении Перынского скита: «Этот зверь-змияка жил на этом самом месте, вот где теперь скит святой стоит, Перюньской. Кажинную ночь этот зверь-змияка ходил спать в Ильмень озеро с Волховскою коровницей. Перешел змияка жить в самый Новгород; а на ту пору и народился Володимир-князь в Киеве…».
 
Эта легенда многажды привлекалась учеными в исследованиях по древнерусскому язычеству, начиная с XIX века. При всем различии её оценок, сложившихся в науке, всех объединяет убеждение в том, что сказание посвящено божеству Перуну, повествует об утверждении его культа в Новгороде и затем – свержении его кумира в связи с крещением новгородцев. При этом ученые опираются на сравнительный анализ легенды Якушкина с рассказом, содержащемся в другом памятнике – «Сказании о Словене и Русе»:
Больший же сын оного князя Словена Волхв бесоугодник и чародей и лют в людех тогда бысть, и бесовскими ухищреньми мечты творя многи, и преобразуяся во образ лютаго зверя коркодила, и залегше в той реце Волхове путь водный, и не поклоняющихся же ся ему овых пожираше, овых же испроверзая и утопляя. Сего же ради людие, тогда невегласи, сущим богом окаяннаго того нарицая и Грома его, или Перуна, рекоша, руским бо языком гром перун именуется. Постави же он, окаянный чародей, нощных ради мечтаний и собирания бесовскаго градок мал на месте некоем, зовомо Перыня, иде же и кумир Перунов стояше.
М.А. Васильев уверен в книжном характере легенды, записанной Якушкиным, и о ее зависимости от «Сказания о Словене и Русе». То есть, проще говоря, по его мнению, старик, рассказ которого Якушкин записал, слышал где-то «Сказание» и пересказал его Якушкину, но в более простонародном стиле.
 
Е.Б. Грузнова совершенно справедливо указывает как на различия в этих двух рассказах, так и на несовпадения в обрисовке образов зверя-змиюки в легенде Якушкина и «бесоугодника Волхва» в книжном «Сказании». Исходя из выявленных ею различий, Грузнова делает вывод о том, что легенда, записанная Якушкиным, имеет народное, а не книжное происхождение, и ей находятся аналоги в сказаниях, записанных в 1905 году на Украине Д. Эварницким «об идольском боге Перуне». Иначе говоря, по мнению Грузновой, легенда, записанная Якушкиным, имеет самостоятельное значение для реконструкции древнерусских мифологических представлений о Перуне.
 
С последним выводом данного автора я согласна, но, на мой взгляд, упомянутые источники содержат материал, важный для истории не только культа Перуна. Там приведены сведения о паре богов, т.е. о Перуне и о Волосе, о слиянии этих культов в северорусской истории и об особенностях каждого из них в отдельности.
 
Согласно «Сказанию», носящему, безусловно, книжный характер (что, однако, не означает полной оторванности его создателей от исторических реалий древнерусской истории), род княжеского сына Волхва был пришлым в Приильменье: «Словен и Рус с роды свои отлучишася от Ексинопонта… дошедше езера некоего велика… И тогда волхование повеле им быти населником места оного». То, что новое место жительства было выбрано согласно предсказанию волхвов, вполне согласуется с приведенными выше этнографическими данными об архаических ритуалах переселения, где гадание – непременная часть принятия решения о выборе места жительства.
 
Последовательность событий, описанных в «Сказании» выглядит так, что чародей Волхв не сразу был принят в Приильменье как объект поклонения, и произошло это не без принуждения, поскольку «не поклоняющихся же ся ему овых пожираше». И только «сего же ради людие… сущим богом окаяннаго того нарицая и Грома его, или Перуна, рекоша». На мой взгляд, из этого рассказа проистекает, что Волхв принес в Приильменье свой культ и должен был выдержать борьбу за его признание с приверженцами того культа, который уже существовал на этой земле. То, что его, Волхва, нарекли, в конце концов, именем громовержца Перуна, говорит о слиянии двух культов: уже существовавшего в Приильменье культа Грома-Перуна и пришлого культа чародея Волхва.
 
Слияние двух культов в один – явление в истории известное, которое может быть отмечено практически во всех древних культовых системах и религиях, причем в разных вариантах. Например, при переселении ариев в будущую Индию культ арийского бога Рудры слился с доарийским божеством Шивой, и новый бог стал носителем имен-синонимов Шива-Рудра, а впоследствии имя Рудра стало выступать только как одно из имен Шивы. А в результате слияния образа другого арийского божества, охранителя мироздания Вишну с культом Шивы, сложилось учение о единстве космической силы Вишну и Шивы, и в древнеиндийской иконописи и скульптуре стали появляться изображения двуединого бога, правая половина тела которого представляла Вишну, а левая – Шиву, и каждому из них были приданы характерные атрибуты.
 
Из «Сказания» явствует, что после того, как Волхв был наречен Громом-Перуном, новое двуединое божество «постави… нощных ради мечтаний и собирания бесовскаго градок мал». Говоря современным языком, слияние культа Волхва и Перуна в Приильменье в период, обозначенный в «Сказании» как 3099 год от сотворения мира (2409 год до н.э.), было отмечено возведением новой кумирни «на месте некоем, зовомо Перыня, иде же и кумир Перунов стояше», иными словами – на месте имевшегося ранее капища одного Перуна. Эти сведения вполне вписываются в историю культов и верований, так что здесь «Сказание» исторически адекватно.



Какие аргументы я могла бы привести относительно того, что Волхва из «Сказания» следует отождествлять с Волосом, а сведения о наречении Волхва Громом следует понимать как свидетельство возникновения культа двуединого божества (например, как Шива-Рудра или как Вишну-Шива)?
 
Само имя княжеского сына Волхва, по убеждению Иванова и Топорова, перекликается с именем Волоса: волохатый или волосатый. Образ Волхва имеет свои былинные аналоги в былинах о Волхе Всеславьевиче и о Вольге Буслаевиче (Святославьевиче). Основной чертой этого ряда мифологизированных персонажей является их способность к перевоплощению или реинкарнации, которой были наделены существа, отмеченные божественной или избраннической сущностью, согласно представлениям, свойственным части архаичных религиозно-философских систем. Например, мифы о Вишну повествуют о такой его отличительной черте, как способность воплощаться в разных земных существ, причем не только в животных (известны его перевоплощения в рыбу, в вепря, выходящего из воды и др.), но и в людей, приобретавших благодаря этому божественную сущность. Самыми знаменитыми воплощениями Вишну стали царевич Рама (герой поэмы «Рамаяна») и царевич Кришна (герой «Махабхараты»).
 
Способность к перевоплощению отличает также древнерусских Волха/Волхва и Вольгу. При этом многие их перевоплощения являются зооморфными образами солнца: рыба, ясный сокол, тур-золотые рога. Названные герои рождаются от хтонического змеевидного существа, которое несложно отождествить с Волосом, исходя как из указанного созвучия имен, так и из материала в источниках, который известен или может быть соотнесен с Волосом.
 
О Волосе известно, что он почитался как покровитель скота, выступал оберегом крестьянского двора, воспринимался как владыка аграрной магии и плодородия почвы, которого надо было умилостивлять («Волосу на бородку» оставляли несколько несжатых колосьев). С солнцем Волоса можно связать благодаря его функции бога богатства. Обращает внимание то, что согласно ПВЛ, преступивший клятву, данную именем Волоса, должен будет понести кару от этого бога, и по выражению князя Святослава, «да будемъ золоти, яко золото», что обычно переводится, как «да пожелтеем, как золото». Функция обладателя и хранителя богатства содержалась в самом прозвании «скотий бог», поскольку слово скот имело в древнерусском языке значение имущество, деньги, отсюда скотница – казнохранилище, а скотолюбие – корыстолюбие.
 
В древнерусских сказаниях, бытовавших на Урале и записанных П.П. Бажовым уже в XX веке запечатлелся образ хранителя золота – хтонического существа Великого Полоза, который имел двойное обличье: человека и гигантского змея. Описание Великого Полоза перекликается с известными чертами Волоса:
Кафтан на ем, штаны – все желтое, из золотой, слыш-ко, поповской парчи, а поверх кафтана широкий пояс с узорами и кистями, тоже из парчи, только с зеленью. Шапка желтая, а справа и слева красные зазорины, и сапожки тоже красные. Лицо желтое, в окладистой бороде, а борода вся в тугие кольца завилась… И вот видят ребята – человека того уже нет. Которое место до пояса – все это голова стала, а от пояса шея. Голова точь-в-точь такая, как была, только большая, глаза ровно по гусиному яйцу стали, а шея змеиная. И вот из-под земли стало выкатываться тулово преогромного змея. Голова поднялась выше леса. Потом тулово выгнулось прямо на костер, вытянулось по земле, и поползло это чудо к Рябиновке, а из земли все кольца выходят да выходят. Ровно им и конца нет. И то диво, костер-то потух, а на полянке светло стало. Только свет не такой, как от солнышка, а какой-то другой, и холодом потянуло… Семеныч и объяснил ребятам: «Это есть Великий Полоз. Все золото в его власти. Где он пройдет – туда оно и подбежит. А ходить он может и по земле и под землей, как ему надо, и места может окружить сколько хочет…».
Следовательно, Волх как «лютый зверь коркодил» в реке Волхов, самим именем связанный с Волосом, и Вольга, рожденный от змея и принимавший облик «рыбы-щуки» (морда щуки, вообще говоря, очень схожа с мордой крокодила) были владыками подводного мира. Великий Полоз – хранитель золота – одного из известных символов солнца, который мог ходить и по земле, и под землей, был владыкой подземного, загробного мира, в котором «свет не такой как от солнышка, а другой». Это напоминает, кстати, об идее «подземного» солнца на сосудах из могил фатьяновской культуры – археологической культуры бронзового века (II тыс. до н.э.), локализовавшейся в центральной России на территории Ивановской, Владимирской, Московской, Тверской, Смоленской, Калужской, Рязанской, Тульской, Орловской, Нижегородской и Ярославской областей, в Чувашии (Баланово). Считается, что фатьяновская культура, в лоне культуры «боевых топоров», распространилась на указанные территории из региона рек Вислы и Рейна, а также Верхнего и Среднего Поднестровья. Но особо плотное сгущение находок погребальных сосудов с изображением «подземного солнца» прослеживается в Волго-окской области. Поэтому что касается идеи «подземного солнца» на погребальных сосудах фатьяновской культуры, логичнее считать, что она была адаптирована носителями культуры «боевых топоров» по мере продвижения их на восток из Висленско-рейнского региона, что вполне согласовалось бы с известными закономерностями наследования местных сакральных традиций пришельцами, главой которых и было, вероятно, хтоническое божество, т.е. божество, выросшее из местной земли и объединявшее все три мира вселенной.
 
Таким образом, божество, скрытое за именем Волоса (название Волос – это явно нарицательное иносказание, за которым скрывалось табуированное имя древнейшего божества русов, также как и другое название божества Велис, которое согласно Фасмеру, происходило от велий – великий) запечатленное во многих источниках в хтоническом облике, воспринималось в древнерусском мировоззрении как всемогущий владыка, объединявший под своей властью все три сферы: подземно-подводный, т.е. потусторонний мир, мир живой и плодоносящей природы и небесный мир божественного солнца.
 
Важным свойством Волоса была его способность к реинкарнации. Благодаря наличию данного свойства перерожденцы этого божества могли иметь и человеческий облик, и облик разных животных. Перерожденцы божества Волоса – боголюди.
 
Культ скотьего бога Волоса через культ медвежьей лапы уводил русскую традицию к неолитическим медвежьим культам севера на территории будущей Новгородской земли, а «Сказание о Словене и Русе» донесло до нас сведения о том, что перерожденец Волоса – чародей Волх – в середине III тыс. до н.э. переселялся от «Евксинопонта» на север. «Подземное солнце» фатьяновцев позволяет предположить, что этот культ охватывал в бронзовый век Волго-окский регион и, возможно, был распространен вплоть до Урала. На протяжении всего русского средневековья культ Волоса прослеживался на значительной территории русских земель. Сказания этого периода связывают его с Русским Севером, Новгородчиной, Уралом. Вышеупомянутые герои былин, наделенные чертами Волосова оборотничества, рождаются в Киеве. Идолы Волоса известны от северорусских земель до Владимиро-Суздальской и Ростовской земель вплоть до X-XI вв. Интересно отметить, что в центральных русских землях, где находились капища Волоса, имелись и гидронимы с основой на коло-. Например, Волосов во имя святителя Николая Чудотворца женский монастырь Владимирской и Суздальской епархии, созданный, по преданию, на месте капища Волоса, находится на р. Колочке – притоке Колокши (впадает в Клязьму). По преданию, образ свт. Николая неоднократно покидал храм и «являлся на дереве, висящим на волосах». В Ростове Великом идол Волоса, на месте которого в 991 году была возведена церковь Успенья Богородицы, находился неподалеку от притоков Волги – Большая Колокша и Малая Колокша. Здесь же в Ярославской области протекает и река Колба. Реки с аналогичным названием есть и в Сибири: Колба – приток Маны в бассейне Енисея, другая Колба впадает в озеро Малое в Верхнеобском бассейне, есть Колба – приток Серты в бассейне Чулыма-Оби. Но есть Колба и в Новгородской области: Колбой называется исток реки Ларинки. Таким образом, опять перед нами след, оставленный гидронимами с основой на кол-/коло- от Балтики и Волжского бассейна до Оби и Енисея, т.е. от Колывани на Балтике и Колываней Самарской, Нижегородской, Владимирской губерний и Пермского уезда до западносибирских Колываней Алтая и нынешней Новосибирской области. Восточноевропейская часть этой гигантской территории в древности и средневековье находилась в сфере распространения культа Волоса. Далее я попробую рассмотреть, прослеживаются ли следы культа Волоса на сибирских просторах, отмеченных присутствием гидронимов с основой кол-/коло-, в такой же степени, как это видно в европейской части России. Но сначала скажем несколько слов о культе Перуна.
 
Согласно легенде Якушкина, зверь-змеяка Перун «жил» на берегу реки Волхов у ее истока из Ильменя, в этом месте стоял кумир Перуна, т.е. там находилось его капище. Но культ Перуна с древнейших времен прослеживается на южнобалтийском побережье. Подробные данные о том, что культ Перуна был известен у южнобалтийских народов, приводит Рыбаков. У полабских славян он отразился в названии дня недели: четверг – peräunedån – «перунов день» по аналогии с четвергами как днями громовержцев, например, на латыни четверг – dies Iovis, т.е. день Юпитера, а у германских народов – Donnerstag (нем.), Thursday (англ.), Torsdag (шв.).
 
В XV веке в языке жителей острова Рюген еще сохранялось слово Перун. Древнерусский Перун сопоставим также с литовским Перкунасом. Б.А. Рыбаков со ссылкой на Нидерле напомнил и о кельтском (P)erkunia. Известно, что Прокопий Кесарийский сообщал о том, что у славян был бог – творец молний, который считался владыкой над всем. Имя Перуна фигурирует в фольклоре у сербов, словаков, болгар. В 1905 году Д. Эварницкий записал в Екатеринославской губернии рассказ о культе Перуна в Киеве и в Поднепровье. И хотя этот рассказ повествует о времени крещения Руси, он содержит очень архаические черты.
 
Иванов и Топоров, рассматривая древнерусского Перуна в рамках сравнительного анализа с общеевропейскими текстами о боге грозы, пришли к выводу о том, что время возникновения культа Перуна-Громовержца, с учетом такой атрибутики как каменные стрелы («громовые стрелки» в древнерусской традиции), оружие из бронзы и пр. можно датировать «началом героической эпохи расселения индоевропейцев, видимо, с конца III тыс. до н.э.».20 Архаичность культа Перуна характеризуется тем, что мифы и ритуалы, связанные с Перуном, соотнесены с дубами или дубовыми рощами, а также с устройством капищ на возвышенных местах. На неё указывает и такой атрибут как палица, обнаруживающая сходство с ваджрой – палицой Индры, которой он победил змея Вритру, а также то, что имя и содержание культа Перуна перекликаются с именем и элементами культа ведийского божества грозовой тучи и дождя Парджаньи.
 
Народная традиция сохранила лишь фантастический, звериный облик Перуна, например, «зверь-змияка», а антропоморфный облик, в каком мог показываться Волос, в мифологических сюжетах о Перуне не отразился. Хотя Грузнова напоминает о летописных сведениях об идоле Перуна, установленном в Киеве («голова сребряна, ус злат»). Но возможно, что установление идола Перуна было данью сравнительно поздней традиции. Если это так, то отсутствие антропоморфных образов в мифологической традиции говорит о том, что для божества Перуна реинкарнация не была характерна. Неясно также, сложилось ли вокруг культа Перуна особое жречество, или же при образовании двуединого культа жрецы-волхвы стали и служителями Перуна. Это также не противоречило бы логике исторического развития. Например, культ богини Реи обслуживался жрецами куретами, а фригийской богине Кибеле служили жрецы корибанты. После слияния культов Реи и Кибелы куреты стали жрецами Реи Кибелы.
 
Из всего этого видно, что Перун выступал в Восточной и Южной Европе, а также на Южной Балтии как древнейшее и могущественное божество, под властью которого также объединялись три сферы: сфера небесного огня, сфера земного плодородия, орошаемого из грозовых туч и сфера подводного, т.е. потустороннего мира, где он представал хтоническим змеевидным владыкой.
 
И вот два великих культа – Волоса и Перуна – встретились в Приильменье, как это отразилось в легенде Якушкина и в «Сказании». Совершенно очевидно, что это были два культа. Обобщу вкратце штрихи к «портрету» каждого из возглавлявших эти культы божеств.
 
Волос был наделен способностью к реинкарнации, поэтому Волх как перерожденец Волоса мог являться и человеком, и животным. Реинкарнация в культе Волоса и реинкарнация в религиозно-философских системах ариев – важный момент для их сравнительного анализа и еще один аргумент в пользу обоснования глубокой древности культа божества Волоса, как современника арийских божеств. Совпадение названия волхвов как жреческого титула с именами перерожденцев Волоса-Волха и даже Вольги говорит о том, что при культе Волоса сложилось собственное жречество. Наличие собственного жречества у того или иного культа в древности – факт общеизвестный. Вспомним, например, жрецов луперков – служителей защитника пастухов и стад, древнеримского Луперка. Во многих вариантах «Сказания» написание имени сына князя Словена идет часто с маленькой буквы, как «волхв», т.е. не как имя собственное, а как указатель жреческого статуса. Но титулы нередко становились именами собственными или, наоборот, имена собственные некоторых правителей закреплялись как титулы. «Сказание» сохранило, вероятно, тот момент, когда титул «волхв» как название жрецов Волоса стал в древнерусской традиции закрепляться как антропоним, который впоследствии в былинах для отличия от жреческого титула зазвучал как Волх.



Типическая черта в «портрете» Волоса – это его борода. Вспомним еще раз обряд оставлять колосья «Волосу – на бородку». Бороду как обязательный атрибут сохранил и христианский «преемник» Волоса – Святой Власий. В день этого святого его икону мазали коровьим маслом, что означало: у Св. Власия и борода в масле. В статье Грузновой (со ссылкой на В.И. Кулакова) напоминается об одной археологической находке в Новгороде, обнаруженной в слоях 30-60-х годов XII в. Это была фигурка человека-змеи, стилизованное тело которого с одной стороны венчала змеиная голова, а с другой – бородатый мужчина. Более четкого пластического изображения Волоса можно только желать. Борода, как отличительный признак Волоса, запечатлелась и в фольклоре: в сказе Бажова о Великом Полозе это – желтолицый мужчина с окладистой бородой, завитой в кольца.
 
Каким-то образом черты божества Волоса оказались увиденными А.С. Пушкиным и были перенесены им на образ «полнощных обладателя гор» Черномора (поэма «Руслан и Людмила»), для поединка с которым «Руслан свой путь отважно продолжает на дальний север» и которого один из героев поэмы охарактеризовал так: «Умен как бес, притом же, знай, к моей беде, в его чудесной бороде таится сила роковая, и, все на свете презирая, доколе борода цела – изменник не страшится зла». Поэтическое прозвище Черномора перекликается с чародеем Волхвом, род которого «отлучишася от Ексинопонта», прибыл из тех «полуденных стран», где воплощения Волоса знали как сыновей Волоса или Влашичей.
 
Взгляды современной науки по вопросу об источниках для «Руслана и Людмилы» – кладезь премудрости, где есть все: от итальянских рыцарских поэм и Вольтера до лубочных повестей типа Еруслана Королевича, который, оказывается, тоже был тюркской переделкой иранского эпоса. Чего только на свете не бывает, если смотреть на него через очки «истинной» науки! Однако я вижу и другие источники. На мой взгляд, А.С. Пушкин обнаружил удивительно тонкое чутье историка как раз в ту эпоху, когда древности русской истории стали исчезать под наслоениями западноевропейских утопий, и вобрал наиболее ценные элементы из северорусских преданий, дав им бриллиантовую огранку своим поэтическим гением.
 
Черты к «портрету» Перуна не размножились в таком количестве в древнерусской фольклорной или книжной традициях, как описания Волоса. Но есть замечание летописца об усе златом у кумира Перуна. Казалось бы, мелочь: у одного божества – борода, у другого – ус. Но в дописьменную эпоху даже самые незначительные детали в атрибутике божества содержали большую информационную нагрузку. Архаичность культа Перуна выразилась в сохранении его связи с горами и с растительным миром – почитание дуба. Возможно, в древнерусской традиции представление о мощи Перуна выразилось в образах сказочных великанов, обладателей нечеловеческой силы – Горыни, Дубыни и Усыни. В христианское время Перун был вытеснен Ильей-пророком.
 
Оба божества закрепились в народной памяти как змееподобные существа. Но воплощения змеиной природы Перуна и Волоса тоже имеют свои отличия. Например, Грузнова обратила внимание на то, что в преданиях, записанных Эварницким, есть рассказ старика с острова Хортица, датированный 1886 годом, в котором содержатся любопытные подробности о своеобразных змеиных династиях. С момента появления Христа, рассказывал старик, в пещерах стали жить трехголовые змеи, которые летали по свету и поедали людей и зверей, пока их не истребили богатыри-великаны. Им на смену пришли змеи с одной головой: один на Хортицком острове, второй – на пороге Гадючьем, а третий – на острове Перун, что ниже острова Будыла. Эти змеи были похожи на огромных гадюк, только умели летать. Разлетевшихся под натиском запорожских казаков одноглавых гадов сменили полозы, душившие овец и людей, обвиваясь вокруг тела жертвы. Они катились за людьми, приняв форму колеса, и спастись мог только тот, кто убегал против солнца, лишавшего нападающих возможности видеть добычу.
 
Летающие змеи и полозы – явно змееподобные ипостаси разных божеств. Летающие змееподобные существа чаще всего многоголовы (3, 6, 9, 12 или 5 и 7) и, естественно, имеют крылья. Этот образ хорошо сочетается со сказочным Змеем Горынычем, который извергает пламя и громом гремит, что связывает этот образ с богом-громовиком Перуном. Похищение и пожирание людей, возможно, аллегория человеческих жертвоприношений Перуну. Крылатого «змияку» Перуна часто называют драконом (у Рыбакова – ящер, для подчеркивания особой древности этого божества), а Волос/Волх в «Сказании» – оборотень «коркодила». Образ полоза, который сравнивается с колесом, катящимся по земле и убивающем людей, перекликается с древними преданиями о карающем солнце как колесе, которое в древнерусской традиции явно было связано с Волосом – Великим Полозом. Таким образом, в екатеринославском сказании остались запечатленными и культ Перуна-Грома, и носителя солнцепоклонства – Волоса, существовавшими в Поднепровье, но не в виде объединенного культа, а в виде отдельных, сменявших друг друга змеиных «династий», по выражению Грузновой.
 
А в Приильменье возник, на мой взгляд, двуединый культ Волоса-Перуна, по типу Вишну-Шива или Кибела-Рея. В чем это выразилось? Прежде всего, в бытовой культуре приильменского населения. Хтонические образы змея – дракона Перуна и змея-«коркодила» Волоса играли в ней очень важную роль, при этом олицетворяли не отрицательное, а положительное начало: змеиные головы украшали ручки ковшей и сосудов для воды (предметов, носивших ритуальный характер), кровли домов и ритуальные жезлы, т.е. символизировал изображение важного божества-оберега. Ученым сложно бывает определить, кто есть кто на этих изображениях – чаще всего змееобразные головы определяют головами драконов, и соотносят эти обереги только с Перуном. Хотя некоторые с бóльшей вероятностью имеют отношение к Волосу. Например, на новгородских гуслях, найденных при археологических раскопках, изображена морда животного, которую археологи тоже сочли похожей на морду дракона, кусающего свой хвост. Однако Велесовым внуком назван эпический гусляр вещий Боян, соловей старого времени, который вещие персты на живые струны вескладаше – этот образ из «Слова о полку Игореве», естественно, связывает изображение животного на новгородских гуслях с древнейшим божеством русов Волосом/Велесом.
 
М.Л. Серяков, исследуя былину о Садко на предмет содержания в ней сакрального субстрата, показывает, что Морской царь в былине обладает целым рядом черт, характерных именно для атрибутики Перуна. Так, Морской царь угрожает Садко сжечь его огнем, что естественно для владыки грома и молнии, Садко отправляется в подводное царство на дубовой доске, а дуб – священное дерево Перуна и т.д. Но, как и в случае со змеиной символикой, которая может скрывать как Перуна, так и Волоса, представляется, что и былинно-сказочный образ Морского царя тоже двойственной природы и в некоторых сюжетах обладает атрибутикой Волоса. Морской царь награждает Садко тремя золотыми рыбами. Число Перуна – четыре, а не три, а тройка символизирует триадность пантеона, возглавляемого Солнцем. Золото также – символ солнца и атрибут Волоса. А гусляр Садко так же, как и вещий Боян, наделен чудесными свойствами перерожденца Волоса. Гусли были, по-видимому, атрибутом жрецов Волоса, а со временем этот атрибут был усвоен разными группами жрецов, в том числе, и на южнобалтийском побережье. Можно вспомнить рассказ византийского историка и писателя Феофилакта Симокатты (начало VII в.) о том, что в 591 году людьми императора Маврикия (582-602) были захвачены три гусляра, которые рассказали, что они родом славины и что живут они у оконечности западного Океана. Это еще один пример, что слияние культов Перуна и Волоса создало некое однородное сакральное пространство от Приильменья до западной оконечности Южной Балтии.
 
Однако все эти рассуждения касаются слияния культов Волха/Волоса с культом Перуна в их мужских ипостасях. А как же Волховская коровница, к которой ходил Перун? А вот ей-то до сих пор не находилось достойного места в научных изысканиях. Поскольку сказочный Змей Горыныч и змей из екатеринославского сказания были похитителями девушек, то многие исследователи, вслед за Вс. Миллером, стали рассматривать Волховскую коровницу как жертву, похищенную змиякой Перуном, несмотря на то, что сюжет легенды не содержит никакого намека на похищение, а дает совершенно иную информацию.
 
Под личиной Волховской коровницы здесь явно выступает местное женское божество – женское воплощение Волоса. Свойство одного божества выступать и в женском, и в мужском обличье, возможно, также связано с принципом реинкарнации. По крайней мере, известно, что Солнце в русской народной традиции имело и женский, и мужской облик. От женского воплощения Волоса остался образ Волосынь – так именовалось в русской традиции созвездие Плеяд. Иванов и Топоров указывали на связь этого созвездия с медвежьим культом: сияние Волосынь предвещало хорошую охоту на медведя. По мнению исследователей, Волосыни, могли пониматься как астрализованный образ женщины и толковаться как жены Волоса. А Рыбаков обратил внимание на работу Н. Янковича, в которой приводились данные о наименовании Плеяд «Влашичами», т.е. сыновьями Волоса.
 
Подтверждением тому, что «скотий» или «коровий бог» существовал не только в мужском, но и в женском облике, является тот факт, что в народной традиции покровительницей домашнего скота считалась Св. Агафья Коровница, поскольку она оберегала коров от болезней. День памяти Св. Агафьи Коровницы 5/18 февраля предшествовал дню Св.Власия (11/24 февраля) или Власьеву дню, который в народе также именовался коровьим праздником, а корову называли «власьевной». В этот день молятся о сбережении скота, пригоняют коров к церкви, коровье масло кладут в дар перед образом Св. Власия.
 
Образ Св. Агафьи Коровницы подтверждает, что «скотий бог» Волос выступал и как женское божество, запечатлевшееся в легенде Якушкина как Волховская коровница, чьей христианской заместительницей стала Св. Агафья. На Русском Севере были известны легенды о мифических коровах, обитавших в озерах. Корова в древнерусской культуре была связана и с небесной «водой», т.е. с облаками, с осадками. Сходным образом у ариев корова именовалась как матерь человеческая, а тучи в Ведах воспевались как коровы, набухшие молоком дождя. Древние культы сохраняют в себе черты тотемизма, и священные животные почитаются в них как воплощения божества. Чем древнее культ, тем шире может быть в нем круг почитаемых животных, растений и других объектов поклонения. Нельзя не вспомнить о том, что в былине о Садко вместе с Морским царем фигурирует его дочь – Волхова, царевна прекрасная (иногда – царица и супруга Морского царя), в имени которой угадывается связь с Волховской коровницей из предания.
 
Древние божества в женском обличье наделялась особой функцией осуществлять мистическое «совокупление» с мужским божеством, т.е. как бы вступать в сакральный «брак» – форма ритуала, с помощью которой осуществлялось преемство сакральной власти внутри человеческого коллектива или происходило объединение («породнение») различных этнополитических систем. Так, на мой взгляд, следует понимать легенду Якушкина, где выделяется легко верифицируемая информация о сакральных контактах между представителями двух культов: Перуна и Волоса, осуществлявшимися жреческими главами этих культов, наделенными правами и полномочиями заключать сакральный «брачный» союз. И предание, следовательно, зафиксировало объединение двух языческих культов в единый пантеон, символически изобразив этот процесс как мистическое совокупление Перуна в мужской ипостаси и Волоса в женской ипостаси, сохранив в иносказательной форме факт большого исторического значения.
 
В данном «браке» Перун был божеством «со стороны» Южной Балтии, а само имя Волховской коровницы указывает на то, что «коровница» принадлежала к местным божествам древних русов, и их «соитие» отражало процесс слияния отдельных культов в общий древнерусский языческий пантеон с легко угадываемой целью: охватить весь регион от Балтийского моря до Приильменья (и затем далее на юг, до Поднепровья) и создать единое сакральное пространство для его обитателей, что, как и во все времена, могло гарантировать большую свободу передвижения, охрану жизни, какие-то единые нормы и т.д. В сущности, сакральные границы в истории человечества предшествовали той роли, которую сейчас играют границы международных политических, экономических и прочих союзов.
 
Образ Волховской коровницы заслуживает отдельного рассмотрения, поэтому роли древнерусского женского божества, запечатленного в этом образе, будет посвящена следующая статья цикла о древнерусском солнцепоклонстве.
 
Лидия Грот,
кандидат исторических наук
http://pereformat.ru/2013/05/perun-volos/#more-3728